Terra Insapiens. Замок (СИ)

— Браво! — похлопал Артур от души. — В тебе погибает великий трагик.
— Я знаю, — кивнул Паскаль. — И погибает он вместе со мной на этом проклятом острове.
Вернувшись в Замок, увидели накрытые для чаепития столы. На одном столе лежал большой круглый английский пудинг, на другом — яблочный пирог. В низких вазочках лежали конфеты и печенье. На подставках стояли два больших чайника с горячим чаем.
— Ура! — обрадовался Паскаль. — Устроим безумное чаепитие в лучших традициях.
Судья восхищался:
— «Queen of puddings»! Давно его не видел. Стал уже забывать — каков он на вкус.
Пудинг тут же был порезан на куски, и хватило всем. Из чайников Андрон разливал по чашкам горячий чай.
— Распределяем роли! — командовал Адам. — Кто у нас будет безумным шляпником?
— Вы не поверите, — удивил всех Судья, — но я уже играл эту роль в далёком детстве. В колледже, где я учился, однажды поставили на сцене «Алису в стране чудес».
— Ну так вам и карты в руки! — распорядился Адам. — Вы будете безумным шляпником. Кто будет мартовским зайцем?
— Можно я? — поднял руку Маркус.
— Есть мартовский заяц! — тыкнул в него пальцем Адам. — Вы, кстати, на него чем-то похожи.
— Наверно ушами, — вздохнул Маркус.
— Кто хочет быть Соней? — продолжал раздавать роли Адам.
— На Соню больше всего похож сейчас я, — протирая глаза руками, заявил Ньютон. — Бессонница ночью не дала заснуть.
— Я буду птицей Додо, — застолбил Паскаль. — А где наша Алиса? — добавил он, озираясь.
— Да вон она, со своим чеширским котом, — указал рукой Адам на Еву, идущую к ним с Филипом в обнимку.
Звуковая колонка в окне третьего уровня хрюкнула и зазвучала «Carnaval De Sao Vicente». Махровое ретро сменила Cesaria Evora, которая видимо отвечала за островной колорит.
Чаепитие продолжалось долго и весело. Адам раздавал кусочки пудинга и пирога:
— Маркус, давай свою тарелку!
— Да я уже два куска съел.
— Ничего! Где два, там и три. Три кварка для мистера Маркуса!
Филип прыгнул с колен Евы на стол, и Ньютон испуганно отмахнулся — «брысь!»
Паскаль поймал кота и отдал Еве.
— А не вступить ли мне в общество защиты животных? — спросил Паскаль. — У меня есть претензия к нашему многоуважаемому учёному, — обратился он к Ньютону.
— Что, что? — встрепенулся Ньютон.
— Общество защиты животных требует вытащить кота Шрёдингера из ящика! — стукнул кулаком по столу Паскаль. — Хватит издеваться над бедным животным! Если господину Шрёдингеру так важен этот эксперимент, пусть залезет в ящик сам. Это будет справедливо.
Ньютон махнул рукой.
— Ах, оставьте, ради бога! Вы ещё академику Павлову предъявите претензии — зачем он собачек мучал?
— А действительно — зачем? — не отставал Паскаль.
— Для прогресса науки, — убеждённо сказал Ньютон.
Адам посмотрел на него внимательно, но промолчал.
— В некоторых странах, — рассудительно сказал Судья, — уже приняты законы о защите животных с утверждением, что они обладают разумом и обращаться с ними надо, как с разумными существами.
— Нужное дело, — улыбнулся Адам. — В будущем эти законы пригодятся самому человеку… Когда его запишут в животные, — добавил он.
После чаепития все высыпали из Замка на берег острова. Немногие пошли купаться, «старичкам» вода показалась прохладной, но Паскаль с Артуром и Адам наплавались вдоволь. Глядя на них, Сократ скинул хитон и полез в воду. Пару раз окунулся, постоял и пошёл обратно. Судья с Ньютоном, раздевшись, играли в «дурака» на песке, греясь на солнышке. Демон плавал на лодке вдоль берега, приглядывая, чтобы никто не заплывал далеко.
Мессия сидел на большом белом камне, опустив ноги в воду, и с лёгкой улыбкой, казалось, был погружён в медитацию, впитывая в себя солнце, ветер, крики птиц и шелест волны.
Маркус с детской непосредственностью бродил по колено в воде, рукою зачерпывая воду, пытаясь поймать снующих мимо пёстрых мальков.
Поэт загорал чуть поодаль от берега, на траве, закинув руки за голову и рассеянно наблюдая плывущие в небе облака.
 
Друзья, накупавшись, вернулись на берег, нашли ровное место и тоже легли загорать. Адам присел рядом. Артур рассказал ему про книгу, которую он видел в комнате Демона.
— Это не его книга, — сказал Адам. — Был тут у нас такой персонаж — Заратустра. Так он себя называл. Начитался человек Ницше, вообразил себя реинкарнацией Заратустры. Читал нам такие страстные проповеди, что даже Мессия открывал рот от удивления.
— И что с ним стало потом? — спросил Артур.
Паскаль перевернулся на спину и подключился к разговору.
— Он не поладил с Демоном. И однажды кинул в него камнем. Тот рассвирепел и швырнул Заратустру в Ад на десять дней. Когда он оттуда вышел, стал тише травы. Все решили, что успокоился человек. А он готовил побег, пилил по ночам решётку на окне. Он жил в твоей комнате, — обратился он к Артуру.
— И что потом?
— Ну дождался он, когда пришёл корабль, выломал ночью решётку, спустился на простынях и поплыл к кораблю. Взобрался на борт и спрятался в трюме. И всё бы у него получилось, но утром Демон заметил с берега выломанную решётку на окне, корабль обыскали, и Заратустра снова попал в Ад. Потом Хозяин избавился от беспокойного жильца, отправил его в другую больницу на большую землю.
— Да-а… — протянул Адам. — Было дело… Я потом эту решётку на окно обратно приваривал.
Он оглянулся на парней.
— Я её нарочно плохо приварил. Подумал — мало ли? Вдруг самому пригодится…
— А я ведь тоже переболел Ницше, — задумчиво сказал Паскаль. — Это как детская болезнь — корь или ветрянка, было и прошло. Меня не убеждает пресловутая «воля к власти» — это Демону по душе. Но меня зацепила мысль о «переоценке всех ценностей» — «все вещи должны быть наново взвешены». Система человеческих ценностей нуждается время от времени в ревизии. Человечество развивается, меняется, и его ценности тоже должны развиваться, меняться. А иначе получится, как с Ветхим Заветом. Уже детям понятно, что это — сборник сказок, а отказаться нельзя, краеугольный камень не вытащишь — всё здание рухнет… Вот и приходится сочинять байки и изворачиваться, объясняя ветхозаветную версию сотворения мира.
— Книги Ницше — опасная земля, — присоединился Артур. — На его территорию стоит заезжать, только если ты уверен, что у тебя исправные тормоза.
Адам улыбнулся, вспомнив:
— Я эту книгу видел у Поэта на столе. Спросил его — зачем тебе это? А он говорит: «мне его философия не интересна, для меня он не философ, а поэт, и поэт настоящий.»
К загорающим подошёл Хозяин с Евой.
— Ну иди, ещё покупайся, — отпустил он Еву — только недалеко.
— Адам! Паскаль! Проследите за девочкой, — попросил он.
Адам и Паскаль поднялись и пошли за Евой в воду.
Хозяин присел возле Артура на камень.
— Ну как дела, молодой человек? Что-нибудь вспомнили из своей биографии?
Артур хотел бы соврать, но не получилось.
— Нет… — отводя глаза, сказал он.
— Плохо, плохо… — покачал головой Хозяин. — Для вас плохо… А для меня, как психиатра, человек, который ничего не знает о себе, интереснее, чем, человек, который знает о себе, что он — Наполеон.
Он ещё раз покачал головой.
— Ну ничего, не теряйте надежды. У вас ещё есть время.
Адам, Паскаль и Ева плескались и брызгались метрах в десяти от берега. Детский смех был частицей праздника, и никто не мог удержаться от улыбки… Ну… кроме Никто. Тот ходил по берегу в одиночестве далеко от купающихся и загорающих.
— Можно задать вам один вопрос? — спросил Артур.
— Да, конечно.
— Что является для вас критерием сумасшествия?
— Неадекватность реакций и поведения. Нарушение логики в рассуждениях. Утрата связей с внешним миром и уход в собственные фантазии.
— По этим критериям можно поставить диагноз любому творческому человеку.