Пленница греха

— Я здесь, — откликнулся Гидеон, не сводя при этом глаз с Чариз.
Еще один мужчина, такой же высокий, как и ее спаситель, стройный, темноволосый, явно не англичанин, несмотря на безупречный костюм от хорошего лондонского портного.
— Что за находка?
— Мисс Уотсон, это Акаш. Акаш, позволь представить тебе мисс Сару Уотсон. На нее напали разбойники, и она нуждается в помощи.
Вновь пришедший внимательно посмотрел на Чариз. Ни о чем ее не спросил. Выдержав паузу, лишь посмотрел на Гидеона, выразительно приподняв изящную черную бровь.
— Насколько я понимаю, мы не остаемся здесь на ночь?
Он говорил по-английски чисто, без акцента, хотя выглядел так, словно сошел со страниц арабских сказок.
— Ты же знаешь, что я хочу поскорее добраться до Пенрина.
— Знаю.
— Мы едем туда через Портсмут.
— Я всегда горел желанием увидеть Портсмут.
Акаш говорил так, словно его нисколько не беспокоила перспектива провести ночь на холоде ради того, чтобы помочь незнакомке. Все это было подозрительно.
Чариз попятилась к стойлу Хана. Конь тихо заржал у нее над ухом.
— Я не могу злоупотреблять вашей добротой, господа. Мне следует ехать к тете самостоятельно.
— Ни один человек чести не позволил бы вам так поступить, мисс Уотсон.
Гидеон был тверд в своем решении довезти ее до Портсмута.
— И тем не менее я должна ехать туда одна, — стояла на своем Чариз.
Гидеон бросил быстрый взгляд на своего компаньона и улыбнулся. Блестящие черные глаза, удлиненные ямочки на щеках и ровный ряд белоснежных зубов.
У Чариз сердце остановилось на миг, после чего забилось часто-часто. Как ни глупо это было, но ни боль, ни страх, ни недоверие не уберегли ее от острого желания еще раз увидеть эту его улыбку. Увидеть, как он улыбается ей.
— По-моему, ты напугал малышку, Акаш.
Чариз проигнорировала тихий смех Акаша и, нахмурившись, посмотрела на Гидеона:
— Прошу вас, сэр, не называйте меня малышкой.
— Вам будет спокойнее, если я передам вам это?
Она опустила глаза и увидела в его протянутой руке маленький дуэльный пистолет. Она даже не заметила, как он достал его из кармана сюртука.
Она уставилась на пистолет с таким видом, словно не понимала, что ей дают. Перед глазами у нее все поплыло. В ушах зашумело. На голову словно набросили одеяло.
— Акаш!
Этот окрик Гидеона донесся словно издалека, а потом все завертелось и чьи-то сильные руки подхватили ее.
Но не те сильные руки, о которых она мечтала. Даже на грани обморока она почувствовала это и испытала глубочайшее разочарование.
Гидеон смотрел на девушку, которую держал на руках Акаш. Тоненькие руки и ноги и легкое голубое платье. Волосы цвета яркой бронзы свисали с черного рукава Акаша словно флаг. Подол ее платья был рваным и мокрым, а на бледно-голубые туфельки налипла дорожная грязь.
Он сжал кулаки. В нем бушевала ярость. Какой негодяй мог так надругаться над ней? Он всегда питал отвращение к жестокости, даже до того последнего года в Индии. А девушку эту какой-то ублюдок избил до полусмерти.
Гидеон слишком хорошо был знаком с насилием, чтобы не понимать, как сильно она избита. Проклятие, он хотел, чтобы ее осмотрел врач.
Но девушка так напугана.
Что за беда с ней случилась? Ее жалкая ложь не могла ввести его в заблуждение. Он готов был бы поспорить на все, что угодно, что никакие разбойники на нее не нападали. Но черт возьми, кто-то же ее избил!
Ярость, не находящая выхода — чувство, до тошноты знакомое, — овладела им. Во рту появился мерзкий металлический привкус. Он отступил от своего компаньона на шаг и сделал глубокий вздох, пытаясь успокоиться. Надо держать себя в руках, не то он напугает ее.
Девушка зашевелилась, и ее бледная рука сжала ткань его пальто. Внимание Гидеона привлекло к себе дорогое старинное кольцо с жемчугом на ее тонком пальчике. Не ускользнуло от него и то, что она носила красивый золотой медальон. Он выскользнул из порванного лифа. Кем бы она ни была и в каких бы стесненных обстоятельствах ни оказалась сейчас, она была родом оттуда, где водятся деньги.
 
— Пожалуйста… Прошу вас, опустите меня. Я могу идти. Правда.
Ярость уступила место жалости. Гнев его не мог ей помочь. Она была маленькой, беззащитной и отчаянно храброй. Невозможно было точно определить, сколько ей лет, ибо все тело ее покрывали синяки, — приблизительно лет двадцать с небольшим.
И еще: ее храбрость и ее гордость растрогали его до глубины души. Гидеон понимай, что она чувствует. Хорошо понимал. Он догадывался, что гордость — единственное, что у нее осталось.
Гордость и два незнакомца, которые позаботятся о том, чтобы защитить ее, что бы ей ни угрожало, доверяет она им или нет.
Он не мог предоставить ее самой себе. Он слишком хорошо знал, что такое противостоять врагам, когда вся сила на их стороне, а у тебя нет никакой надежды на помощь.
— Начальник, что-то стряслось с конем?
Гидеон раздраженно оглянулся на дверь. Акаш пришел, чтобы проверить, все ли с ним в порядке, хотя, если прямо спросить его об этом, он ни за что бы не признался. А теперь еще и Талливер интересуется здоровьем своего подопечного, словно старая ворчливая нянька.
Стремление к свободе было у него непреодолимым и мощным, словно океанский прилив. За свободу он отдал бы вечное блаженство. Только бы хоть мгновение пожить без постоянного пристального надзора. Почувствовать свежий ветер. Хорошего скакуна под собой. Чтобы вокруг простиралась степь.
И чтобы сто миль окрест ни одной души.
— Сэр Гидеон?
Дерзкая мечта поблекла. Как мог он осуждать своих компаньонов за их заботу? Они хорошие люди. Преданы ему.
— Мы не останемся на ночь, Талливер, — сказал Гидеон бравому отставному солдату, которого нанял к себе слугой после того, как тот верой и правдой служил ему на корабле, который привез его из Индии в Англию. — Нам понадобится карета, еда для путешествия. И кучер, пожалуй.
— В кучере нет нужды, сэр. Я справлюсь.
Талливер, как выяснил Гидеон, мог справиться с чем угодно. Вест-Индская компания многое потеряла в лице Талливера, когда тот оттуда уволился.
Талливер бесстрастным взглядом скользнул по женщине, которую держал на руках Акаш, но не задал ни одного вопроса. Он никогда не задавал вопросов, но при этом как-то умудрялся знать обо всем. Акаш поклонился и направился к выходу.
— Прошу вас, сэр.
Голос девушки дрогнул.
Акаш молча поставил ее на ноги. Она покачнулась, и Гидеон машинально протянул к ней руки, но опомнился и быстро спрятал их за спину. Девушка вскинула голову и посмотрела на него снизу вверх, словно дебютантка на своем первом балу на господина, позволившего в ее присутствии скабрезную шутку.
И вновь ее гордость затронула какие-то тайные струны его души.
— Я доставляю вам неприятности.
Не спуская глаз с Гидеона, она отошла от Акаша. Одну руку она неловко прижимала к груди.
— Я благодарна вам, но я не могу позволить, чтобы вы из-за меня терпели неудобства.
Она говорила, словно герцогиня в восьмом поколении. Свысока, надменно, нисколько не рисуясь при этом. Гидеон, несмотря на всю серьезность ситуации, не смог сдержать улыбки.
Разумеется, она это заметила.
— Вы надо мной смеетесь.
Он не отрицал. Напротив. В его голосе появились стальные нотки.
— Мисс Уотсон, вы нуждаетесь в нашей помощи. Я не могу запихнуть вас в карету и заставить ехать со мной.
Ложь. Конечно, он мог. Именно так и поступил бы в случае необходимости.
— Я закричу, — запальчиво сообщила она.
Почему он полон решимости спасти эту маленькую колючку? Она дрожала от боли, страха и усталости. Ее волосы цвета темной бронзы обрамляли бледное лицо. Наряд ее был порван и покрыт пятнами. И если она и была красива, то синяки уродовали ее.
Гидеон с трудом сдержал горький смех. Если даже она красавица, какой ему от этого прок?
Хватит растравлять себе душу подобными вопросами, решил Гидеон, посмотрел ей в глаза и сказал: