Дорога без тебя (СИ)

Я вновь поднимаюсь по лестнице вместо лифта, оттягивая момент встречи. Может быть, моего мужа нет дома, но навряд ли. Я видела его машину на паркинге.
Решаю в этот раз не открывать своими ключами, а позвонить в звонок. Я уже не хозяйка в этом доме. И даже не желанный гость.
Дверь распахивается, и я удивленно смотрю на… Веру.
Она в легком, шелковом халате, который придерживает, чтобы тот не разъехался. Смотрит большими глазами не меньше меня удивленная неожиданной встречей.
— Вера? — вопросительно, недоуменно.
Она вдруг передергивает плечами и растерянное выражение покидает ее лицо. Вера щурится, с какой-то ядовитой злостью меня оглядывая.
— Зачем пожаловала?
— А что ты… что ты тут делаешь? — все еще недоуменно смотрю на нее.
— А это теперь не твое дело. Все, ариведерчи.
Она пытается захлопнуть дверь, но я ловлю ее, и встаю так, чтобы у нее это не получилось.
— Я не к тебе, — хмурюсь.
— А он тебя не ждет. И не хочет видеть, — ядовито, зло.
— Почему ты так разговариваешь? — растерянно спрашиваю. — Мы же были подругами…
— Подругами? — она хрипло смеется. Надсадно, невесело. — А что ты обо мне знаешь, подружка? Сколько мне лет? Когда у меня день рождения? Как зовут мою маму? Какой мой любимый фильм? Хоть что-то, а?
Я молчу, начиная понимать, к чему она ведет.
— Подругами… — с усмешкой повторяет она. — Да, ты конченая эгоистка. Тебе ведь ни до кого нет дела. Он… он все для тебя, а ты, придурочная, что сделала? Променяла его на что? На кого? На того, кто ноги об тебя вытрет, перешагнет, плюнет и забудет?
Я вздрагиваю, сжимаюсь. Он правдивости всего сказанного. От того, что впервые за долгое время, я вижу не только себя в центре всей этой драмы. Мир перестает на мгновение крутиться вокруг меня и моих чувств.
Я вижу, как ядовитая, болезненная гримаса искажает черты лица Веры. И признаю, что была недостаточно хорошим другом для нее. Наверное, мы действительно были лишь знакомыми. Общались только на работе, и почти никогда — за пределами. Мне всегда была так комфортно. Мне не мешало это называть ее своим другом, а вот ей… Ей, видимо, мешало.
Для нее я все делала недостаточно. И сложно было понять, кто прав и кто виноват в сложившейся ситуации.
— А когда ты уехала… ты хоть что-то мне сказала? Позвонила, может, и предупредила: “Эй, Вер, тут у меня такооое”. Нет!
Она все продолжала и продолжала, не могла остановиться. Выплескивала все накопившее на меня, разбрызгивая ядом.
— И это дало тебе право спать с моим мужем? — вдруг резко и неожиданно даже для самой себя, оборвала ее.
Она замолчала, хлопая глазами. А я внезапно поняла, что вся эта желчь и весь этот яд лишь потому, что она хочет оправдаться, чувствует вину. Ей проще так — сделать меня виноватой, выставить плохой. Пусть так, мне все равно.
Да, в чем-то она права. Я могла бы быть ей другом получше. Но ведь не обязана была. Мы были коллегами. Могли поговорить по душам. Пожаловаться, спросить друг у друга совета. Но глубокая привязанность не образуется потому что надо. Она появляется между людьми сама собой. Редко, но метко. И вот с ней у нас этой глубокой привязанности не возникло. По крайне мере, я к ней ничего подобного не испытывала. Да, она была мне по-своему важна, но не более того.
— Так это же ты… ты первая, — тихо, гневно.
— И что? Это дало тебе на что-то право?
Я отодвигаю ее, растерявшуюся под моим неожиданным хладнокровием. Я и сама от себя не ожидала такого поведения. Прохожу внутрь.
В квартире в этот раз относительный порядок. Кое-где разбросаны вещи, женский лифчик. Необычно, непривычно. Денис ведь такой педант и блюститель порядка.
— Его нет, — раздается тихий голос позади.
Смотрю на Веру. В ней больше нет ни желчи, ни яда. Она будто сдулась, растеряла всю свою воинственность.
— Он много пьет. Из-за тебя, — обвиняет, но не агрессивно, а горько. — Опять ушел…
— А ты?
— Что я?
— Не можешь остановить?
— Дура ты, Сашка. Он же тебя любил. Да и любит. Разбитое сердце другой бабе так легко не вылечить. Если вообще можно вылечить…
 
Почему-то она мне сейчас кажется такой родной. На минуту забываю и весь ее злой монолог, и всю желчь, и что она спит с моим мужем. Мудрая она, Верка. Но несчастная. Почему-то вижу это в данный момент так явно. И понимаю, что любит она Дениса. Давно, молча, безответно. И вот так сейчас разрешает собой пользоваться, потому что любит. И от этого и хорошо ей, и тошно одновременно.
— Не трави ему душу. Не показывайся на глаза, — тихо, с мольбой.
Я киваю. Не могу ей отказать. Сама знаю, каково этого — любить кого-то до боли, до рези и без ответа. С надеждой и без надежды одновременно.
Ухожу. В какой-то момент даже забываю, зачем вообще приезжала, что хотела. Ослепленная всем произошедшим, шокированная. Почему-то в этот момент мне кажется, что я еще такая глупая, молодая, маленькая. Просто впервые я так явно вижу, как глубока и безгранична душа других людей. Сколько в ней тревог и переживаний. И вдруг замечаю, как много я думала о себе. Всегда лишь о себе, про себя, для себя. И вроде бы о других заботилась, переживала, но потому что мне так было удобно, нужно, хотелось. От этой мысли как-то тошно и непонятно.
В Москву приезжаю уже ночью. После просьбы Веры встречаться с Денисом не хотелось. Поговорить, конечно, надо, но пока не представляю, как и когда. Осознаю, наконец, что мое присутствие доставит ему боль, которой бы я не хотела. Возможно, нужно дать друг другу время. Сколько? Не знаю…
Выхожу с вокзала, иду медленно, задумчиво, пока не встречаюсь взглядом с темными, напряженными глазами…
  
Глава 9. Ты как течение. Только без берегов
 
Это Тимур. Прямо передо мной. Между нами метров сто или двести. Застываю. Вокруг мельтешат люди, проходят мимо, толкают, потому что я остановилась прямо в потоке, посреди дороги. А я смотрю ему в глаза и чувствую, что мир вокруг опять перестал существовать. Есть только он и я. Одни в целом мире.
И мы смотрим, смотрим друг другу в глаза, не двигаясь. Поглощенные, ослепленные. Он — яд в моей крови. Моя зависимость. Я не могу сопротивляться, а может быть, и не хочу. Так всегда было и будет.
Кто-то толкает меня слишком сильно, и, наконец, спадает глупое наваждение. Я неуверенно делаю шаг в его сторону. Бежать поздно, уйти незамеченной все равно не получится.
Подхожу, внимательно вглядываясь, пытаясь понять, прочитать этого сложного, невыносимого человека.
— И долго я буду за тобой бегать? — ровно, спокойно.
— А ты бегаешь?
Он выразительно оглядывает себя, намекая, на свое неожиданное появление на вокзале.
— Ты следишь за мной?
— А что еще остается?
Единственная мысль, которая объясняет его нахождение здесь — каким-то образом он отследил купленные билеты. И это поражает — и масштаб его возможностей, и то что он действительно меня искал. Вчера, сейчас.
— Не наигрался? — со злой, усталой усмешкой говорю ему.
Он делает резкий шаг, дергая меня за руку и вжимая в свое тело. Я вскидываю голову, чтобы видеть его темные глаза.
— Никогда, — хрипло шепчет он.
Все внутри замирает, сжимается. Так сладко, так горько.
Где-то в параллельной реальности мы бы могли быть безмятежно счастливы. Любимы друг другом. Но не в этой… не в этой…
Я дергаю руку, пытаясь отстраниться, отойти. Не дышать им, не слышать его, не прижиматься к горячему телу.
— Отпусти, — тихо, настойчиво.
— Что происходит? — он берет меня за подбородок, заставляя смотреть прямиком в его глаза.
— А ты не понимаешь?
Он хмурится. Потом разворачивается и тянет меня за руку за собой. Я сопротивляюсь, дергаю руку.
— Тимур…
Он смотрит горящим, непреклонным взглядом. Так внимательно, что пробирает до мурашек.
— Не сопротивляйся. Ты обещала, помнишь?
Я вздрагиваю. Уже забыла. Он потребовал это в то утро, когда я попросила его ответить на вопрос о том, почему он женился на Элионе. Это казалось так далеко и так не по-настоящему. Столько всего после произошло.