За грехи отцов
Но вместо этого он каждое утро здоровался с ним, наливал ему кофе, мечтая плюнуть в эту чашку, улыбался и шел в школу. А потом возвращался и сидел в комнате, слыша, что он делает с сестрой. О да! Теперь он прекрасно понимал, что отчим делал с его сестрой. Как он гнул ее во все стороны, пока не сломал.
В это удивительное утро Лили впервые за много лет заговорила с ним первая. Она не смотрела ему в глаза, смотрела куда-то мимо. И взгляд такой безумный-безумный. Альберт никогда не видел у нее таких глаз. Но не мог отвернуться, не мог что-то сказать.
– Он, – она указала на отчима, который спокойно пил кофе, – душами питается. – Сестра наклонилась к брату как можно ближе и засипела: – Я правду говорю. Он к ним присасывается, как рыба-прилипала. И тянет, тянет, тянет, пока ты не потеряешь способность сопротивляться. А потом – хоба – и твоя душа уже его. Он не человек…
– Ну хватит, – оборвал Андрэ со смешком. – Тебе пора в колледж, Лили.
– Кол-ледж, – протянула девушка, цепляясь за брата. – А что там? Смех и слезы… обзывательства… никто не верит, что он душами питается.
То, что было потом, Альберт будет вспоминать в собственных кошмарах, по сравнению с которыми ужасы, придуманные для отчима, так, фикция. Лили схватила со стола нож с неожиданной легкостью и проворностью. И, развернувшись, всадила его Андрэ прямо в грудь. Тот даже не вскрикнул. Начал странно хватать ртом воздух, действительно как рыба, сжал пальцами рукоятку в странной попытке достать лезвие, и медленно осел на стул. Изо рта потекла струйка крови. Лили залезла на него сверху, обхватив бедрами, и, наклонившись вперед, рывком вырвала лезвие и загнала его снова. Потом снова. Снова. И снова. Она остановилась только тогда, когда его грудная клетка превратилась в кашу, а она сама с ног до головы оказалась залитой его кровью. Так они и сидели. До вечера. Когда домой вернулась мама.
– А он, – встретила ее Лили, держа нож в руке, – выпил мою душу. Но я ее освободила. Теперь все будет по-старому.
Дослушать мама не успела. Она потеряла сознание. Альберт, очнувшийся от транса, подскочил к ней. А потом сообразил, что не сделал то, что должен был сделать сразу: он не вызвал скорую.
5. Марк
19 октября 1999 года
Центральное управление полицией
Новый Треверберг
Аксель встретил Марка холодным взглядом. Карлин, не выдержав его, отвернулся, поспешно закрыл за собой дверь, пересек пространство кабинета и опустился на свое место рядом со столом детектива. Потертым столом, от которого Аксель мечтал избавиться, но что-то шло не так. То денег у управления не было, то уже все заявки подали и Грин опоздал. Марк бы не удивился, если бы синеглазый детектив купил стол за свои. Он сохранил кое-какие сбережения еще с армейских времен и при желании мог так не упарываться на работе. Но проявил себя как человек, скупой в делах, которые касались его самого. Да и не особо щедрый с женщинами. Единственная женщина, которой он предпочитал ни в чем не отказывать, – это Сара. Но она ничего и не просила.
– Дело плохо? – коротко спросил детектив, дав Карлину возможность перевести дух.
– Да, – согласился тот неожиданно для самого себя.
– Признается в любви и грозится покончить с собой, если ты не ответишь взаимностью?
От язвительного тона Грина Марк начал злиться. Бросил на коллегу яростный взгляд, сложил руки на груди и откинулся на спинку кресла нарочито вальяжным движением. Аксель на это не отреагировал. А если и отреагировал, то глубоко внутри. Так, что Карлин не заметил, несмотря на всю свою проницательность. В такие моменты он выпадал из роли профессионала и ненавидел себя за это. И Акселя немножко. За то, что выбивал.
– Нет. Она участница форума, который вы с Диланом нашли.
Грин, успевший отойти к окну и закурить, чуть не выронил сигарету на палас и резко обернулся.
– Это означает, что…
Марк коротко кивнул.
– Именно это и означает. Она просила отстранить ее от расследования. Я отказал. Вне нашей команды ей будет хуже. А так хотя бы останется под присмотром. Она даст описание по каждому из участников, расскажет все, что сможет. Но говорить будет только со мной. Аксель, об этом никто не должен знать в управлении.
– Такое сложно сохранить в тайне.
– Сложно. Но ты сможешь. Мы же используем в расследованиях уловку «сведения получены, источник под грифом ”секретно”».
Аксель потушил сигарету в стеклянной пепельнице, поморщился, будто горечь табака только сейчас себя проявила, и опустился за рабочий стол, поджавшись, будто пловец перед тем, как оттолкнуться от бортика бассейна и броситься на штурм очередных пятидесяти метров.
– В этом деле становится слишком много личного, – негромко сказал он. – Я не люблю, когда команда пересекается с расследованием. Это снижает эффективность. А ваш дуэт с Коллинс переходит всякие рамки.
Марк вспыхнул.
– Ты считаешь, что я плохо делаю свою работу?
– Я считаю, что мы что-то упускаем. У нас четыре трупа.
– Будут еще, – спокойно сообщил Карлин. – Хочешь сказать, мы не продвинулись?
Грин покачал головой. Светлые волосы упали ему на лицо, он убрал их яростным движением и потянулся на край стола за резинкой. Собрал хвост, откинулся на спинку кресла, посмотрел сначала в потолок, а потом на стену, щедро обвешанную фотографиями, обрывками карт, заметок и комментариев.
– Мы продвинулись, – будто нехотя согласился детектив. – Сильно. На два трупа и дополнительную расшифровку замысла преступника. Мы убедились, кого он убивает и почему. Мы проверили жертв, психотипы идентичны. Но мы не уверены, что он находит их на форумах. При этом пересечений психологов тоже нет. Девочки ходили к разным специалистам и стояли в разных клиниках на учете. Одна к Перлзу. Другая – в клинику Себастьяна Хоула. И там же лечилась от алкогольной зависимости год назад.
– Супервизии.
– Что?
– Супервизии, – повторил Марк. – Надо узнать у психологов, кто у них супервизор. Может, они ходят в группу?
Аксель нахмурился.
– Но это же конфиденциально!
– Да, – согласился Карлин. – На бумаге. Есть этика, есть законы, есть куча правил. А есть люди. Мы тоже ведем расследование не по протоколу. В психологии то же самое. В Треверберге закон о психологической помощи дырявый, как решето, там уйма способов его обойти. К тому же за разглашение тайны клиента в рамках супервизионной консультации тебе никто ничего не скажет. Супервизия на то и супервизия. Ты там сам как клиент.
– Гипотеза интересная, – после короткой паузы произнес Грин, методично кивая. – Если сами психологи не пересекаются, они могут пересекаться на супервизии. И тогда наш убийца либо их супервизор, либо член супервизионной группы.
Грин поднял трубку рабочего телефона и набрал внутренний номер.
– Артур? Да, это я. Ты можешь поручить своим ребятам проверить, кто у наших психологов супервизоры? Ну это такие психологи для психологов. Да. Да. Хорошо. Спасибо.
Марк улыбнулся.
– Я могу и ошибаться, – сказал он.
– Можешь. Но если мы будем цепляться только за форумы, от которых пока никакого толку помимо испуганной стажерки, мы получим еще один труп. Вернее, парочку. Впрочем, я не уверен.
– Ты так говоришь, потому что не хочешь анализировать переписки.
Аксель хмыкнул.
– Равно как и не хочу копаться в старых делах. Мы озвучили, что трупы были еще – и я уверен, что они были. Но доказать это пока не могу. Дженкинс задачу не доделал.
– Нам нужен новый стажер?
По лицу детектива скользнуло недовольство. Марк рассмеялся.
– Я не угрожаю, если что, – добавил он, успокоившись. – Нам объективно не хватает рабочих рук. Не мозгов, заметь, а рук.
– Займусь этим сам, – сказал Грин. – Проблема в том, что проверка старых дел, даже если тысячи сузили до какой-то там сотни, – это задачка для мозгов. Надо знать детали преступлений, психологический портрет и суметь сопоставить дела по неприметным данным. К тому же у нас архив не оцифрован. До сих пор.