Офисная война (ЛП)

— Долг. Не зря же мы союзники столько лет, не так ли?
Ник крадёт с центра стола бутылку Franciacorta.
— Захвачу вино, всё равно я ни черта не понимаю в информатике.
— Только в информатике? — дразню его, но я благодарен им за поддержку. Обоим. Я накидываю ремешок от ноутбука на плечо и поднимаюсь с друзьями наверх.
Я пропускаю весь ужин. Появляюсь за мгновение перед разрезанием торта. Расстраиваю бабушку своим исчезновением, а отца появлением вновь. На решение проблемы у меня уходит два с половиной часа, с удалённой помощью одного из членов команды.
Два с половиной часа.
Сто пятьдесят минут дня рождения самого важного для меня человека. Главная и единственная причина, по которой я согласился покинуть Лондон и вернуться в Италию.
Особенный человек, с которым времени, чтобы поделиться, никогда не будет достаточно.
И она заплатит за каждую потерянную минуту.
С процентами.
  
ГЛАВА 11
 
Камилла
— Камилла, у меня нет слов.
ДГБ встаёт со своего эргономичного кресла. Садится обратно. Потом встаёт снова, и в этот момент я просто хочу, чтобы он перестал дёргаться и дал мне спокойно мысленно умереть.
Я сижу с сумкой на плече и собранным к поездке чемоданом, который сейчас зажат между столом босса и моими ногами, обтянутыми джинсами. Мне приходится выслушивать полную упрёков речь — «ты не сотрудничала», «ты вела себя не как командный игрок» и «ты поставила в невыгодное положение нового коллегу, который, несмотря на твои недостатки, удовлетворительно справился с работой, потому как он действительно что-то из себя представляет».
Когда меня в последний раз отчитывали на работе?
До сегодняшнего дня такого не случалось никогда.
Это первый раз.
Первый устный выговор после шести лет работы в Videoflix, двух — в качестве официантки и ещё нескольких лет репетиторства, пока училась в университете и предлагала помощь через студенческую ассоциацию. Я никогда даже близко не подходила к предупреждению.
Никогда, до сих пор.
— Я рассчитывал, что ты поможешь Эдоардо влиться в коллектив, — продолжает ДГБ, в тысячный раз опускаясь в кресло.
Широко раскинув руки на подлокотниках, в рубашке от Dolce & Gabbana с цветочным принтом, слишком тесной для его груди, ДГБ вздыхает, наблюдая за мной, как голубь, застрявший на Пьяцца-дель-Дуомо, который не может подняться после того, как его покормили.
Наступает тишина, которую я интерпретирую как окончание взбучки, а последующую паузу могу использовать для возможности оправдаться перед ДГБ на кляузу Эдоардо
Точно. Ведь Эдоардо Зорци, мистер «я не играю честно», «я буду твоим боссом» и «никто не должен вставать у меня на пути», после того, как вёл себя как мудак, пошёл к боссу, чтобы донести на меня!
— Дамиано, я…
Я останавливаюсь в тот момент, когда понимаю, что не улучшу своё положение объяснением.
Потому что, при возможности вернуться назад, я бы снова поступила подобным образом. Даже ценой выговора!
Причина проста: мы не можем ожидать от других того, что не готовы предложить сами. Мы не можем требовать доброты и отзывчивости, если в ответ можем предложить лишь пренебрежение и гадости, извергаемые с высокого пьедестала.
— Я… ну… мне очень жаль, — заставляю себя сказать. — Вчера вечером я видела электронные письма, но, к сожалению, как объяснила Эдоардо по телефону, у меня возникли неотложные личные дела, и я не смогла подключиться.
ДГБ хмурится, словно имеющаяся у него информация не совпадает с моей.
— В любом случае в команде back-end хорошие специалисты, всегда готовые оказать поддержку своему контактному лицу, кем бы оно ни было, — продолжаю я. — Эдоардо располагал всей возможной помощью, пусть и не от меня лично.
Я концентрируюсь на своих лицевых мышцах и заставляю их изобразить самую невинную улыбку из репертуара. Беспомощный ДГБ покупается. История моего послужного списка играет в мою пользу. До прошлого вечера я никогда даже не пыталась причинить кому-либо вред. И никогда не давала боссу повода сомневаться во мне.
 
— В следующий раз постарайся оказаться рядом, Камилла, — сдаётся ДГБ, насуплено потирая свой покрытый испариной лоб, — очень важно, чтобы ты всем делилась с Эдоардо.
Я киваю.
— Конечно, Дамиано.
— Всё готово для поездки к Королю Барбекю?
«Король Барбекю».
Кто знает, будут ли у нас когда-нибудь нормальные клиенты.
— Да. Нам не терпится показать ему результаты тестирования.
Переход от единственного числа к множественному убирает плохие мысли из головы моего начальника.
— Идеально. И последнее: Эдоардо до сих пор не получил служебную машину из-за бюрократических проблем с прокатной компанией. Если честно, я решил избавить его от использования личного транспорта. Вы разделите твою машину, Камилла. Недавно я поставил его в известность об этом.
«Не поняла?»
— И непременно используй каждую минуту в свободное от работы с клиентом время, чтобы предоставить Эдоардо полную информацию обо всём. — Коктейли, ужин, напитки после ужина… Я санкционирую любые расходы, которые вы сочтёте необходимыми. Но я хочу, чтобы вы были на равных как можно скорее.
Коктейли? Ужин? После ужина?
Давайте вернёмся на две секунды назад, боюсь, я не совсем поняла…
ДГБ поднимается со стула, объявляя перекрёстный допрос закрытым.
— Счастливого пути.
***
Наша поездка была далека от счастливой.
Мы выехали из Милана два часа пятьдесят минут назад.
Мы не разговаривали два часа и сорок девять минут.
Первая и единственная попытка поговорить была уморительным упражнением в стиле. Всё началось с его совсем не провокационного «Тебе понравилось вчерашнее телешоу?», за которым последовало моё столь же невинное «Никто не называет такие программы телешоу с 2000-х годов! И кстати, как прошёл вчерашний день рождения бабушки?» Появилась уверенность, что, поговори мы ещё пару секунд, и я бы въехала на малыше «Фиат 500» в ограждение кольцевой дороги, изобретая новый бренд кошачьего рагу, подаваемого в офисном наряде (его чуть более изысканный, чем мой).
Федеральная трасса петляла по равнинам к западной границе Пьемонта и была однообразной, как и голос навигатора, дающего указания относительно отеля, где мы проведём ночь.
После очень насыщенного утра, скомканного обеда и отъезда в начале второй половины дня, я должна быть на полпути между усталостью и скукой.
Вместо этого мои нервы оказались на грани срыва.
Я бросаю быстрый взгляд на мужчину, для которого стала шофёром.
Эдоардо совершенно не вписывался в этот автомобиль. Его длинные ноги, прикрытые очередными элегантными брюками, не смогли вытянуться в узком пространстве и остались согнутыми в неудобной позе. Спиной он вжался в спинку сиденья, одна рука покоится на бёдрах, осторожно, чтобы не задеть мою рядом с коробкой передач. Локоть другой упирается в пластик двери. Эдоардо закатал рукава рубашки, обнажив смуглую кожу предплечий с выступающими венами, и приставил руку ко лбу; впрочем, его не слишком интересует вид, проносящийся за окном. Взгляд тёмно-карих глаз пуст, губы надуты, и мужчина то и дело ерошит волосы кончиками пальцев, будто пытаясь укротить беспокойство, которое пробегает по его коже от одного только факта, что он заперт в крошечном пространстве со мной.
Не знаю, что именно это молчание значило для него.
Для меня оно означало «удушье»
На тех немногих квадратных метрах, в которых мы заперты, я ощущаю, как мне не хватает воздуха. Эдоардо отнимает у меня весь кислород одним своим присутствием.
Сегодня утром у стойки регистрации, пока я просила Адель подтвердить сегодняшнее бронирование, Эдоардо вышел за мной в коридор. Адель мечтательно вздохнула, сканируя его упакованную в брюки задницу, и прошептала, что я везунчик и она мне очень завидует, раз уж я собираюсь провести с ним ночь.