Идальго (СИ)

— Так вы католик?
— Я — точно нет, но мы, я думаю, сейчас этот вопрос обсуждать не будем. Давайте сначала решим вопрос с особняком для посольства.
— Вероятно, подобрать такой в столице было бы нетрудно, но хватит ли у вашего посольства средств для его приобретения?
Я повернулся и задал этот вопрос викарию, на что тот просто сунул руку в карман и вытащил забавную побрякушку. Честно говоря, у меня челюсть отвисла: в оправе из белого металла на довольно толстой цепи висел изумруд размером чуть ли не с грецкий орех. А попик пояснил, сначала по-французски для князя, а потом и по-испански для меня:
— Этот изумруд стоит немногим дороже, чем Собор Непорочного Зачатия Пресвятой Девы Марии и Святых Филиппа и Иакова…
— Это главный столичный собор Уругвая, — тут же пояснил князю я. А викарий продолжил:
— Мы желали бы подарить его вашему императору и надеемся, что небольшой особняк в качестве ответного дара…
— Граф, — не дал викарию договорить князь, — я не уверен, что подобрать должный особняк у меня выйдет уже сегодня, но я с радостью приму ваше посольства у себя дома. А завтра, или в крайнем случае послезавтра вы обретете то, что делаете.
— Спасибо за приглашение, но мы, пожалуй, еще некоторое время пробудем на нашем корабле. И прошу не обижаться, я всего лишь исполняю обет, а пресвятая дева скорее всего не обрадуется, если я его нарушу. Поэтому мы вас сейчас покинем… а если вы найдете способ ускорить мою аудиенцию с императором…
— Безусловно, безусловно, я сделаю все, что будет в моих силах. Единственное, о чем я вас хочу попросить, так это переставить ваш корабль к Дворцовой пристани.
— Так мост мешает.
— Мост ночами разводится, я распоряжусь сегодня его пораньше развести…
Ну да, ради огромного изумруда можно и мост развести, и даже особнячок у кого-то забрать: про особняк мне гонец от князя сообщил уже на следующее утро часам к десяти, причем особо подчеркнул, что освободят его «нынче же к вечеру». Нехилый такой особнячок, трехэтажный — и к нему можно вплотную яхту мою по каналам каким-то подвести. Но это было лишь мелким достижением моей дипломатии (а точнее, изумрудной дипломатии викария Пастора). А по-настоящему важным было то, что Павел Васильевич сообщил, что «император меня ожидает» уже послезавтра. Поэтому спать я отправился, прияв «снотворную таблетку»: очень уж переволновался. От разговора с Николаем зависело, получится ли у меня то, что я задумал — а опыта разговоров с русскими императорами у меня не было ни малейшего, так что если я облажаюсь…
Но я все же не облажался, хотя разговор прошел совсем не так, как я ожидал. Впрочем, все всегда случается не так, как планируется, так что я даже и не расстроился особо. Просто уже некогда расстраиваться: нужно начинать работать. И работать уже по-настоящему…
  
Глава 8
 
Встреча с русским царем прошла именно так, как я ожидал: в большом зале собралась толпа высокопоставленных граждан, из которых лично я знал только Карла Нессельроде. Не в лицо знал, а просто фамилия была знакомая — но, когда мне его представили, лицо его мне очень не понравилось. Затем Пастор меня официально представил (и для царя уже нашли переводчика), после этого уже я выступил с краткой речью на тему того, что три могучих державы имеют много общих интересов и могут в ближайшее время много чем взаимовыгодным заняться, для чего, собственно, я в России и приехал. Николай тоже выступил (кратенько так, как я понял, ему весь этот цирк изначально не нравился и он вообще не понимал, какая польза может быть от связей с государствами, о которых здесь вообще никто раньше не слышал), и наконец наступил торжественный момент вручения императору верительных грамот. Об этом как раз Нессельроде и сообщил, Николай милостиво так кивнул — и я, изображая из себя настоящего идальго, подошел в нему и протянул бумажку. Тихо при этом сказав уже по-русски:
— У нас действительно есть темы для сотрудничества, но об этом есть смысл говорить только без лишних ушей.
  
— И о чем же?
— А вы спросите у капитана Красикова, за сколько минут моя яхта дошла от Кронштадта до Дворцовой пристани…
Вероятно, царю уже об этом кто-то успел рассказать, поэтому он так же тихо спросил:
— Где и когда?
— Император здесь вы…
Если Николай и удивился тому, что я говорю с ним по-русски, то он ничем этого не выдал, а когда официальная церемония закончилась. Он — как бы мимоходом — предложил:
— Граф, я о ваших странах почти и не знаю ничего. Вы не откажете мне в любезности рассказать мне о том, как у вас люди живут, какая природа… например, за чаем? Не стесняя себя всеми этими церемониями? Я был бы не против сейчас с вами чаю выпить…
— Сочту за честь!
— Ну и отлично.
Когда мы остались в небольшой комнатке у столика, уставленном разными вкусняшками и двумя большими чашками именно с чаем, Николай конкретизировал свой вопрос:
— Господин Нессельроде сообщил мне, что представляемые вами страны довольно невелики и, уж извините, крайне бедны. Надеюсь, вы все же приехали не за тем, чтобы побираться, — Николай явно проверял, насколько я русский язык знаю, — но я не очень представляю, чем вы можете меня заинтересовать. Хотя ваше судно… мне сказали, что оно при совершенно неблагоприятном ветре шло со скоростью свыше двадцати узлов. У вас все суда так ходят?
— Вы, ваше величество, правы в одном: страны, которые мне выпала честь представлять, действительно малы. Население всего Уругвая меньше, чем население Санкт-Петербурга, да и Аргентина вряд ли по численности переплюнет Москву. Однако у нас есть то, чего нет ни в одной стране Европы, а у вас есть то, чего нет у нас — и если мы объединим усилия, то союз наших держав мощью своей превзойдет все прочие страны мира… вместе взятые.
— Очень громкое заявление! И чем же мы все страны превзойти можем?
— Промышленной мощью, ваше величество, а на базе промышленности и силой армии и флота, если угодно.
— Ну, насчет флота… Ваше судно и в океане может ходить на двадцати узлах?
— Моя яхта на текущий момент — вообще самое быстрое средство передвижения в мире. Когда мы шли сюда, то почти двое суток мы плыли со скоростью свыше ста десяти верст в час. Да, в шторм с такой скоростью шли, но и по спокойной воде ее можно разогнать до девяноста верст. Правда, ненадолго, примерно на десять часов, а при особых условиях — и довольно тяжко при этом работая — до суток. При полном штиле… я думаю, что вам все же стоит лично в том убедиться, поскольку врать все мы горазды.
— Насчет вранья вы, конечно, правы. Но даже если вы соврали только вполовину… а сколько стоит ваш корабль?
— Корабль стоит дорого, очень дорого. И, особо подчеркну, это мой личный корабль, а послом меня оба государства направили в том числе и потому, что руководители обоих государств знают, что моя яхта стоит дороже каждой из столиц во всеми их зданиями… и жителями. Но речь вовсе не о кораблях…
— А что иное вы тогда можете предложить?
— У нас есть знания. Например, у нас последний бедняк сочтет бедой невероятной, если урожай соберет менее ста двадцати пудов зерна с десятины. И мы знаем, как такие урожаи обеспечить. Мы знаем, как выстроить паровоз, который пятнадцать тысяч пудов груза повезет по железной дороге со скоростью в полста верст в час. У нас очень много подобных знаний — но у нас мало людей, которые знания эти применить могут — а в России людей много.
— Россия не торгует своими людьми! И вообще людьми торговать…
— А мы и не предлагаем вам людей продавать. Мы хотим предложить вам наши знание у себя применить, и часть малую из того, что ваши люди сделают, передать нам. Скажем, часть, пропорциональную населению: у нас населения хорошо если полтора миллиона в обеих странах, в России — скоро уж за пятьдесят миллионов народа будет. Так что если три процента из того, что Россия с нашими знаниями сделает, она нам передаст, то это будет честно. Конечно, народ в странах всяко приумножается, так что и процент правильно будет пересчитывать… скажем, раз в два года или раз в пять лет…