Убей-городок 2 (СИ)
Ладно бы нечто нейтральное, про тещу с зятем, про миленка с теленком — но без картинок, так нет, их понесло петь на политическую тему.
В колхоз пошла —Юбка новая,Из колхоза ушла —Жопа голая.Ну, это еще ничего, терпимо. Про колхозы частушки поют. А вот следующая была уже совсем диссидентская, да еще и с матом. Вот это уже непорядок. Возможно, в иных условиях я бы и сам послушал, посмеялся, но если эти придурки окно распахнули и принялись оглушать улицу воплями — уже непорядок.
Обменяли хулиганаНа Луиса Корвалана.Где б найти такую б…ть,Чтоб на Брежнева сменять? [5]Вот тут пришлось надевать рубашку и штаны и отправляться приводить в чувство певцов. Лень было опять влезать в форменную одежду, но что поделать. Если я в футболке и трениках, то буду Лешей или Лехой, а если в рубашке с погонами, так я уже и милиционер. Фуражку можно оставить в комнате. Правда, тапочки тоже не пойдут, хотя бы в летних сандалиях.
Нет, никто бы за частушки, где упоминаются исторические личности, антисоветчину бы не пришил, а вот огрести пятнадцать суток за нецензурную брань — это вполне реально. И неважно, что пьете в общежитии, в своей собственной комнате, потому что комната ваша — не ваша частная собственность, которой, как известно, в нашей стране нет, а общественное место, где распитие спиртных напитков и употребление нецензурных слов карается по всей строгости закона.
Непонятно — что за праздник отмечают? День строителя уже прошел, а больше у нас никаких крупных праздников нет. Оказывается — день археолога! Попытался выяснить — что может быть общего у пролетариата с наукой археологией? Оказывается, один из жильцов, сам родом из Великого Новгорода, а когда учился в школе, то подрабатывал в экспедиции, которая вела раскопки на Рюриковом городище. Мол — именно они и отыскали первые берестяные грамоты.
Не стал спорить и объяснять, что первая берестяная грамота была найдена в тысяча девятьсот пятьдесят первом году, когда «археологу» было лет пять, или шесть. Он сейчас не в том состоянии, чтобы вести исторические дискуссии.
Зато узнал кое-что любопытное — во время работы им платили по рублю в день, а еще и обедом кормили. Правда, обеды не отличались однообразием — на первое суп из макарон с тушенкой, на второе — макароны с тушенкой. День-два так обедать можно. Максимум — неделю. А вот как археологи все лето этим питаются?
Я только покачал головой, посочувствовал труженикам советской науки, но свое мнение высказал еще раз — если через пять минут не допьете, то через шесть сюда приедет наряд, а я собственноручно определю вас на пятнадцать суток. И, радуйтесь, что мы соседи, потому что в ином случае я бы вас сразу упаковал, без предупреждения.
А вообще, я-то ладно, укажу вам на недостатки, а ваши товарищи, которые спят, оттрубив смену, могут и не понять. Слышите, просыпаются? Зачем мне нужно мордобитие? Нет, бить морды — это не методы советской молодежи. И не провоцируйте, сами останетесь виноваты. А они (соседи — та же советская молодежь) уже в стенку стучат. Если вы профессиональный праздник археолога празднуете — то отправляйтесь в лес, на речку, вот там и празднуйте, и частушки матерные орите.
Значит, в лес не хотите? И на сутки тоже? Тогда исполняйте мои законные требования.
Все-таки, в семидесятые годы уважение к милиции было на должном уровне, и товарищ в форме воспринимался, как должное — как начальник. Поэтому, все поняли мои слова правильно, окно закрыли, все быстренько допили и разбрелись по своим комнатам.
А на работе — как на работе. Всем кажется, что у тебя дел меньше всех, и надо тебя подгрузить маленько. Тут недавно следователь подходил, Валера Самсонов, пойдём, говорит, поможешь дом отработать. Валера — мужик хороший, и следователь от бога. Службу начинал простым милиционером, потом уволился, закончил юридический и вернулся уже на офицерскую должность. Улыбка у него располагающая, белозубая. Он своими зубами очень гордится и на спор любит срывать ими металлические пробки с пивных и лимонадных бутылок. Аж мурашки по коже от этого его фокуса. Через пару лет, как мне помнится, он сядет за взятку вместе с ещё одним следователем, а вот с кем — фамилия ускользнула. Какая-то тёмная, странная история с двумя бутылками коньяка. Не думаю, что взятку эту они взяткой посчитали, да и коньяк тот вполне бы сами могли купить. Надо будет постараться каким-то образом отвести Валерку от такого развития событий.
Отказать ему невозможно. Видите, как он спросил: поможешь мне отработать? Другой бы отдельное поручение написал — и дело с концом. А этот не чванился. И мы пошли с ним, хоть это и не мой участок, и отработали, что надо. По дороге он мне объяснил суть задачи — найти возможных свидетелей, видевших тогда-то во дворе грузовую машину такую-то и, если удача подвернётся, вытащить из них максимум полезной информации. И нашли этих свидетелей, и вытащили информацию, и он мне руку пожал, как равному.
Конечно, есть и еще один нюанс, почему я пошел отрабатывать дом на чужом участке. А нюанс этот — Николай Иванович Назаров, мой коллега, который вдруг взял, да и «заболел». «Болеет» он таким образом два раза в год, по неделе, а выздоровев, работает как проклятый, и за себя, и за «того парня». Николая Ивановича у нас и любят, и уважают, несмотря на эти его «заходы», по мере возможности прикрывают, чтобы он сумел доработать до пенсии, до которой остался какой-то год. И начальник отделения майор Семенов смотрит сквозь пальцы, делая вид, что он ничего не знает, хотя тоже все знает. Николай Павлович двадцать лет назад вместе с Назаровым начинал службу, но Семенов майор, начальник, а Назаров всего лишь простой участковый, остающийся старшим лейтенантом в свои сорок пять и ему даже старшего участкового не дадут. Все-таки, участковый — это низовая должность, если сам не засветится — то никто не заметит, а старший — уже на виду, с него и спрос больше.
Так что, и я свою лепту внес в дело досиживания Николая Ивановича до пенсии. Все на пять с плюсом. И Назарова прикрыл, и следователь мне руку пожал.
Ну да, руку он мне пожал, а я вспомнил, что в те времена — которые случились в другой жизни, я очень этим гордился, а вот сейчас. Ну да, руку пожал, но не более. И что, гордиться теперь до пенсии? Эх, со сколькими я потом следователями поручкался, да и вообще, с губернаторами и генералами, а в восемьдесят пятом, когда «Северянку» возводили, довелось поздороваться за руку с Борисом Николаевичем Ельциным, секретарем ЦК КПСС по вопросам строительства. Наша будущая гордость — доменная печь номер 5, призванная стать крупнейшей в Европе, становиться в строй не спешила из-за проблем в строительстве, поэтому ЦК и прислал в Череповец «толкача» в ранге целого секретаря. Кто бы в восемьдесят пятом подумал, что перед нами будущий президент России?
Глава четвертая
Откровенный разговор
Сегодня вышел на службу пораньше и писал тихонько в нашем закутке накопившиеся рапорта и справки в учётные дела, радуясь отсутствию своих коллег. Мёртвый час: утренняя смена давно разошлась, вечерняя ещё не подтянулась. Работа спорилась. Дела пухли, вбирая в себя всякую фигню. Из своей будущей жизни я вынес хорошее правило: не торопись выкидывать бумажку, кажущуюся ненужной. Если добавить к ней несколько строк в виде пояснительной справочки, почему она здесь (придумать ведь не трудно?), то делу только польза в плане объема. А объем — это тоже показатель работы милиционера.