Нагадай ему счастье
– … завтра в полдень, – услышала я конец фразы.
– Что – в полдень?
– Ты опять меня не слушаешь, Луиза! Я сказала, что господин Пидвик придёт завтра в полдень, чтобы обсудить со мной помолвку, а с тобой – регламент будущей семейной жизни.
О как! Регламент! Да уж, видимо, служба столоначальником в дворцовой канцелярии наложила неизгладимый отпечаток на жизненные установки моего предполагаемого супруга.
Бежать! Бежать! ! Как можно быстрее и как можно дальше…
– Тётушка, я могу пойти к себе? – выдавив из себя улыбку, спросила я и объяснила. – Хочу морально подготовиться к встрече с будущим супругом.
– Иди, Луиза, – милостиво кивнула тётушка, – тебе есть о чём подумать, дорогая!
Вот тут она была абсолютно права: недостатка в темах для размышлений у меня не было и, что характерно, не предвиделось.
В комнате я первым делом вытащила из небольшого тайника сундучок, в котором хранила все свои ценности. Мне необходимо было понять, какими финансовыми ресурсами я обладаю, на что мне может хватить денег. Отложила в сторону несколько небольших футляров, в которых хранились не слишком роскошные, но и не пустяковые драгоценности, подаренные матушкой мне лично. Отец то ли не знал про них, то ли забыл, во всяком случае, в завещании он их не упомянул, и они остались у меня. Высыпала на покрывало содержимое двух замшевых мешочков и быстро пересчитала имеющуюся наличность. Получилось не много, но и не мало: около двадцати золотых монетами разного достоинства. Этого должно хватить не только на билет до какого-нибудь небольшого провинциального городка, где никому в голову не придёт меня искать, но и на спокойную скромную жизнь там в течение пары месяцев. А за это время я наверняка что-нибудь придумаю. В конце концов, после четырёх лет работы у тётушки я вполне могу вести чьё-нибудь не слишком большое хозяйство. Я ведь никому не обязана докладывать о своём аристократическом происхождении, тем более что от него и осталось-то лишь название: отец умудрился так испортить репутацию семьи Бэллмейн, что нас постепенно перестали приглашать в приличное общество, а со временем и вовсе забыли.
К тому же я очень надеялась на то, что поиски сбежавшей меня будут не слишком активными. Одной беглой невестой больше – одной меньше… дело-то, как говорится, житейское. К тому же мистеру Пидвику мало кто симпатизировал, так что и стараться никто особо не станет. Поищут для вида да и успокоятся… А мне бы годик продержаться, потом я смогу сама определять, что и как мне делать и за кого выходить или не выходить замуж. К счастью, господин Томсон, поверенный, был человеком разумным и потихоньку выдал мне мой личный экземпляр завещания со всеми полагающимися печатями и подписями.
Тихонечко открыв дверь и убедившись, что тётушка по-прежнему сидит в гостиной в ожидании гостей на традиционную карточную игру, а Ханна хлопочет на кухне и болтает с кухаркой, я вернулась в комнату и осторожно вытащила из-под кровати изрядно потёртый саквояж. Он лежал там с позапрошлого года, когда мы с тётушкой по настоятельному совету лекаря ездили на воды. У меня, правда, было впечатление, что господин Хольцман просто хотел отдохнуть от тётушкиных жалоб хотя бы несколько недель, для чего и сплавил её дышать целебным воздухом и пить тёплую воду из минеральных источников. И я его понимала, как, наверное, никто другой.
Теперь следовало сообразить, какие именно вещи мне нужно взять с собой помимо денег, документов и драгоценностей. Много в саквояж не влезет, но мне полный гардероб и не нужен: так, перебиться первое время, а там заработаю и куплю новое. Тем более что ничего модного или дорогого у меня и не было, так как тётушка считала, что молодёжь нужно держать в строгости и ограничивать в нелепых стремлениях тратить деньги на платья и шляпки.
В итоге я запихнула в саквояж пару домашних платьев, одно приличное выходное, две смены белья, несколько любимых безделушек – ну вот не смогла удержаться! – и удобные домашние туфли. Получилось не слишком много, но это и хорошо – нести-то саквояж мне самой. Написала записку, в которой просила тётушку меня простить и объясняла, что хочу прожить жизнь счастливой, что никак не сочетается с предполагаемым браком. Аккуратно сложила и оставила на столике на самом видном месте.
Приоткрыв дверь, я осторожно выглянула в коридор и прислушалась: снизу доносились голоса, и я легко узнала доктора Хольцмана, а также мистера и миссис Лайонс, давних приятелей тётушки Берты. Эта компания частенько собиралась у госпожи Бэллмейн для того чтобы сыграть пару робберов в вист. Значит, как минимум час, а то и два, меня никто не хватится. Видимо, судьба тоже решила, что брак с мистером Пидвиком – это не совсем то, что мне нужно, потому что явно была на моей стороне.
Я аккуратно закрыла за собой дверь, окинув на прощание взглядом скромную комнатку, в которой прожила последние несколько лет, и спустилась на первый этаж, страясь не скрипеть ступеньками. В гостиной, мимо которой я прокралась на цыпочках, вовсю шла игра, и тётушка Берта горячо спорила с доктором по поводу того, нужно ли менять колоду после первой половины роббера. Судя по негромкому разговору и позвякиванию чашек, доносящемуся со стороны кухни, Ханна с кухаркой пили чай.
Надев пальто, аккуратную меховую шапочку и замотав шею шарфом, я подхватила саквояж и выскользнула на вечернюю улицу.
2
Вечер ещё не наступил, но лиловые сумерки потихоньку уже начали вытеснять дневной свет, а на центральных улицах вспыхнули яркие огоньки праздничных гирлянд. В свете фонарей, которые уже давно зажгли, падающий снег приобрёл вид сказочный, завораживающий. Но мне было некогда глазеть на красоту зимних сумерек, поэтому я решительно тряхнула головой, отчего копна непослушных каштановых кудрей чуть не выскочила из-под шапочки, куда я их с определённым трудом запихала. Подозвав ожидающий пассажиров экипаж, я назвала адрес известной кондитерской, расположенной неподалёку от вокзала. Мне показалось, что так я смогу сбить со следа тех, кто будет меня искать: ведь мало ли куда я могла отправиться из кондитерской… Вокзал – лишь один из возможных вариантов.
Добравшись до точки назначения, я расплатилась и решительным шагом направилась к сверкающей огнями витрине кондитерской, лихорадочно соображая, нужно ли заходить внутрь или не стоит лишний раз привлекать к себе внимание. Но, к счастью, экипаж уже взял следующего пассажира и укатил куда-то в сторону ярмарочной площади. А остальным горожанам было совершенно безразлично, куда идёт молодая девушка с дорожным саквояжем. На улицах столицы кого только не увидишь! Особенно сейчас, перед зимними праздниками…
Мимо витрины я прошла так, словно и не собиралась заходить в это царство пирожных, тортов и ароматного чая. Моей целью был вокзал: я твёрдо намеревалась смешаться с толпой пассажиров, которых в это время было даже больше, чем всегда.
Куда ехать, мне было совершенно всё равно, поэтому я смотрела на большое табло с перечнем рейсов и искала то, которое было бы отмечено зелёным кружочком, означавшим, что есть свободные места.
Неприятным сюрпризом оказалось то, что с каждой минутой таких жизнерадостных кружочков становилось всё меньше: жители столицы спешили взять билеты и отправиться к родственникам в гости. Мне в глаза бросилось название Ривестром – я даже отдалённо не представляла, где это.
Подойдя к кассе, я вежливо попросила девушку дать мне один билет до этого самого Ривестрома, но, потыкав в какие-то кнопки, кассирша с огорчением сообщила, что остался только один билет и то не до самого Ривестрома, а до какого-то Сент-Брука.
– Давайте до Сент-Брука, – поспешно согласилась я, опасаясь остаться вообще без билета куда бы то ни было. – Там уж как-нибудь доберусь, наверное.
Девушка заверила меня, что из Сент-Брука в Ривестром ходит дилижанс, так что я наверняка смогу без проблем туда добраться. Билет, правда, остался только из дорогих, в купе первого класса, но мне было уже почти всё равно, поэтому я безропотно расплатилась и, сжимая в ладошке картонный прямоугольник, направилась в сторону перрона, откуда через полтора часа поезд номер 34-О увезёт меня в новую неведомую жизнь.