Барышня. Нельзя касаться (СИ)

Её пальцы заметно дрожали, лицо было осунувшимся и бледным. Ломка. Я примерно знал, чего от неё ждать. И даже представлял себе, о чем Инна говорить сейчас будет. Но времени, чтобы слушать и реагировать как-то, у меня сейчас не было.
— В клинику поедешь? — перебил ее, прямо физически чувствуя, как хорошее настроение, с которым я проснулся, обнимая Катю, улетучивается.
— Нет.
— Тогда поступаем так. Наркоту в этой квартире нашли. Меня в те дни, когда ты гуляла здесь, дома не было — это есть кому подтвердить. Так что наркотики точно не мои. То, что ты до сих пор была в клинике, это — только результат моего вмешательства в твое дело. Но ход у него будет все равно. Я прохожу, как свидетель. Ты — как подозреваемая в сбыте и хранении наркотиков. Срок от пяти лет, дружок. Один мой звонок прямо сейчас и будет следующее — ты сядешь, я с тобой заочно разведусь, Маринку удочерю и женюсь на Кате. А ты будешь на нарах чалиться и проклинать свою тупость!
Говорить ей о том, что барыгу, сбывавшего наркоту в их компании, уже давно задержали, я, конечно, не стал. Запрещённые препараты, найденные в квартире, на данный момент квалифицируются, как "применяемые для личного пользования", а это совсем другой сорк, не тот, которым я сейчас пугал Инну. А если она пролечится в клинике, срока вообще может не быть, даже условного — народу в квартире было много, и некоторых уже нашли за что привлечь.
Я немного преувеличивал, но она поверила. Молча и быстро собралась, пока Катя завтракала. Я обсуждал с Анной Мерцаловой порядок наших действий, если мы найдем Гришу, и гордился собой — и Катю с Инной мне удается разводить в квартире так, что они практически не видят друг друга, и первая реагирует на меня так, как нужно, и вторая — испугалась и собирает вещи вместо того, чтобы устроить истерику! Какой же я молодец! Просто гений!
А в клинике, дожидаясь у стойки охранника дежурного врача, не сразу обратил внимание, как Инна, до этого стоявшая у входа на крыльце — "желавшая подышать напоследок воздухом свободы" — подошла к машине. Увидел, что происходит, уже когда она распахнула дверь с той стороны, где сидела Катя.
Даже сквозь стекло входной двери, как мне казалось, я слышал крики Инны! И бежал туда изо всех сил! И почему только чудилось, что дверь входная открывается безумно медленно? Почему я сам, как в замедленной съёмке двигался — понять не мог!
С ужасом видел, перепрыгивая ступеньки крыльца, как обезумевшая Инна склоняется к Кате, как бьет её, как хватает обеими руками за горло и при этом кричит так оглушительно и так дико, что даже мне становится страшно! И слов я не разбирал совершенно — не понимал, что она хочет, за что… не понимал!
Подлетел к ней, с разбега обхватывая руками, успел разглядеть, как за секунду до моего приближения она почему-то согнулась пополам, почему-то сделала шаг назад от машины. Откуда-то появились врачи или санитары, или кто там еще в белых халатах, Инну увели, как-то совершенно спокойно, без эмоций отреагировав на подобное поведение.
…И я, наконец, прорываюсь к Кате! Даже представить себе боюсь, как она отреагровала, в каком она сейчас состоянии — только-только оживать начала моя Барышня, а тут такое! А ей ведь нельзя… Ей всякое насилие противопоказано!
Склоняюсь внутрь салона и вижу донельзя перепуганные глаза, закушенную губу, руки, которыми она обнимает себя за плечи, глубокую царапину на щеке, красные пятна на шее…
— Боже мой, Катя!
Протягиваю к ней руки, боясь и ожидая, что шарахнется от меня в сторону, но она неожиданно обнимает за шею! Сам не понимаю, как вытаскиваю её из машины, как прижимаю к себе, ощупываю, осматриваю.
— Испугалась? — говорю глупое.
Жду, что расплачется, что сознание потеряет, жду чего-то ужасного от неё! И вдруг слышу почти спокойное для такой ситуации:
— Марк, я не хотела! Я не знаю, как так получилось!
— Да ты-то здесь при чем! Я не должен был её оставлять на крыльце! Это я виноват!
— Нет! Ты не понимаешь! Я её ударила!
Че, серьезно? Отстраняю её, заглядываю в глаза, не могу поверить, что Катя, нежная, милая, спокойная, безобидная моя Барышня, способна кого-то ударить. Но вижу — не врет! И более того, вижу, что чувствует себя виноватой в этом!
 
— Да ты у нас — боец, Катерина…
 58 глава. Марк 
У меня играет старое доброе "Кино", перемежаясь с "Арией", иногда включается "Сплин"… И я порой замечаю, бросая короткие взгляды в её сторону, как Катины губы беззвучно повторяют слова. Мы с ней в этом похожи — любим одну и ту же музыку…
Здорово придумано было — взять её с собой! Просто супер задумка! Поначалу, действительно, так было — ехали, разговаривали, слушали музыку, следили за маршрутом по навигатору — замечательно! О том, что случилось возле клиники, о нападении Инны не говорили — Катя сама смазала царапину на лице перекисью, которую я достал из автомобильной аптечки и упорно делала вид, что ничего не произошло.
А я наблюдал за ней. Сначала старался понять, о чем думает, насколько сильно переживает случившееся, но признаков какого бы то ни было расстройства не наблюдал. А ближе к ночи я вдруг стал замечать, как соблазнительно изгибаются её губы, когда Катя улыбается. Мне бросались в глаза её пальчики, рассеянно поглаживающие колено. И колено само — едва выступающий кусочек обнаженной кожи в узкой прорези джинсов. Там и смотреть-то не на что было — сейчас все в рваных джинсах ходят, и модные дыры на одежде порой гораздо больше открывают, чем открыто у Кати! Не на что смотреть… А я все равно смотрел!
Вот ведь фигня получается — попутчик мне был необходим, чтобы не уснуть за рулем, но при этом, я не смог просчитать, что попутчик этот будет меня настолько отвлекать! И главное, проведя почти целый день в пути, я не чувствовал усталости совершенно! А вот возбуждение — да, и уже давно! И этот факт уже был очевиден! Хорошо хоть Катя почти не смотрела в мою сторону, и уж точно не смотрела так низко…
Мысли донимали, не давали покоя, и я все чаще посматривал на неё отвлекаясь от дороги. Пока однажды не поймал ответный взгляд. И уже был готов услышать, понял, что сейчас начнет рассказывать… По глазам, по решительности, в них отражающейся.
— Марк, я хочу, чтобы ты понимал… — заговорила вдруг еле слышно, а я выключил музыку, чтобы не пропустить ни одного слова. — Мне стыдно, что я такая… слабая! Я не хочу быть такой! Я недавно статью прочитала. О девушке, которая десять лет провела в подвале маньяка, насиловавшего, избивавшего ее. Она там, в подвале, от него ребенка родила. И при этом, когда ее спасли, она как-то смогла это всё пережить — замуж вышла спустя какое-то время, даже дети у неё появились… Понятно, что она помнит, понятно, что кошмары там, переживания… Но она смогла жить, как человек. А я? А я, как трусливый зверек какой-то — вечно голову в песок засовываю!
Я пытался перебить, пытался вставить хоть слово, но она не давала — Катин голос набирал обороты, становился громче, глаза сверкали, руки, обхватившие колени, казалось, подрагивали. Я, конечно, мало что понимал в психологии, но догадался, что нужно припарковаться, что нужно быть готовым, а вот эта вспышка — это всего лишь выход наружу того водоворота, который у Кати внутри! Только что с этим со всем делать мне? Успокоить, заставить на время улечься бурю, терзающую Катину душу, или наоборот позволить ей разбушеваться, выпустить наружу боль и гнев и улечься самостоятельно, просто растратив свой боевой запал?
— Вот ты! Ты же такой человек замечательный! Ты Марину любишь очень. Ты об Инне, которая столько проблем доставляет, заботишься. Ты всем искренне, не ради денег, помочь пытаешься — вот Гришу ищещь, хотя сам недавно в аварию попал! А я? Какой от меня толк? Какая польза от такого никчемного человека! Никакой пользы! От меня только вред! Мать со мной всю жизнь свою няньчится — "Катюша бедная, несчастная. Катюшу надо жалеть"! Алёна вместо того, чтобы жить и радоваться постоянно переживает о своей обделенной сестре! Я — как тот сорняк, что вроде бы и часть природы, а в то же время колет своими колючками всех, кто приближается, портит жизнь! А зачем я? Кому я нужна? Вот ты! Ты разве не понимаешь, что я недостойна тебя? Ты разве не видишь, что рядом с тобой должна быть женщина тебе под стать, а не такая — больная, ненормальная, странненькая, как я? Зачем тебе это всё? Зачем тебе возиться со мной? Я же никогда не стану нормальной! Я не смогу!