Айвенго (с иллюстрациями)

с ним в таком повелительном тоне.
— Еврей уезжает из Ротервуда, — надменно молвил он, приподнявшись
на одном локте и не двигаясь с места, — а с ним за компанию и пилигрим
собрался.
— Я бы скорее подумал, — сказал Вамба, заглянувший в эту минуту в чулан, — что еврей с окороком ветчины улизнет из усадьбы.
— Как бы то ни было, — сказал Гурт, снова опуская голову на деревянный
обрубок, служивший ему вместо подушки, — и еврей, и странник могут подо-1 Итака — один из Ионических островов. В «Илиаде» и «Одиссее» Гомера —
родина Одиссея.
глава vi
79
ждать, пока растворят главные ворота. У нас не полагается, чтобы гости уезжа-ли тайком, да еще в такой ранний час.
— Как бы то ни было, — сказал пилигрим повелительно, — я думаю, что
ты не откажешь мне в этом.
С этими словами он нагнулся к лежавшему свинопасу и прошептал ему
что-то на ухо по-саксонски. Гурт мгновенно вскочил на ноги, а пилигрим, подняв палец в знак того, что надо соблюдать осторожность, прибавил:
— Гурт, берегись! Ты всегда был осмотрителен. Слышишь, отопри калитку. Остальное скажу после.
Гурт повиновался с необычайным проворством, а Вамба и еврей пошли
вслед за ним, удивляясь внезапной перемене в поведении свинопаса.
— Мой мул! Где же мой мул? — воскликнул еврей, как только они вышли
из калитки.
— Приведи сюда его мула, — сказал пилигрим, — да и мне достань тоже
мула, я поеду с ним рядом, пока не выберемся из здешних мест. После я доставлю мула в целости кому-нибудь из свиты Седрика в Ашби. А ты сам… —
Остальное пилигрим сказал Гурту на ухо.
— С величайшей радостью все исполню, — отвечал Гурт и убежал исполнять поручение.
— Желал бы я знать, — сказал Вамба, когда ушел его товарищ, — чему вас, пилигримов, учат в Святой земле.
— Читать молитвы, дурак, — отвечал пилигрим, — а еще каяться в грехах
и умерщвлять свою плоть постом и долгой молитвой.
— Нет, должно быть, чему-нибудь покрепче этого, — сказал шут. — Виданное ли дело, чтобы покаяние и молитвы заставили Гурта сделать одолжение, а за пост и воздержание он дал бы кому-нибудь мула! Думаю, что ты мог
бы с таким же успехом толковать о воздержании и молитвах его любимому
черному борову.
— Эх ты! — молвил пилигрим. — Сейчас видно, что ты саксонский дурак, и больше ничего.
— Это ты правильно говоришь, — сказал шут, — будь я норманн, как и ты, вероятно, на моей улице был бы праздник, а я сам слыл бы мудрецом.
В эту минуту на противоположном берегу рва показался Гурт с двумя
мулами. Путешественники перешли через ров по узкому подъемному мосту шириной в две доски, размер которого соответствовал ширине калитки
и того узкого прохода, который был устроен во внешней ограде и выходил
прямо в лес. Как только они достигли того берега, еврей поспешил подсу-нуть под седло своего мула мешочек из просмоленного синего холста, который он бережно вытащил из-под хитона, бормоча все время, что это «перемена белья, только одна перемена белья, больше ничего». Потом взобрался
в седло с таким проворством и ловкостью, каких нельзя было ожидать в
его преклонные годы, и, не теряя времени, стал расправлять складки своего
плаща.
80
айвенго
Пилигрим сел на мула менее поспешно и, уезжая, протянул Гурту руку, которую тот поцеловал с величайшим почтением. Свинопас стоял, глядя вслед
путешественникам, пока они не скрылись в глубине леса. Наконец голос Вамбы вывел его из задумчивости.
— Знаешь ли, друг мой Гурт, — сказал шут, — сегодня ты удивительно
вежлив и сверх меры благочестив. Вот бы мне стать аббатом или босоногим
пилигримом, тогда и я попользовался бы твоим рвением и усердием. Но, конечно, я бы захотел большего, чем поцелуй руки.
 Пилигрим сел на мула менее поспешно и, уезжая, протянул Гурту руку, которую тот поцеловал с величайшим почтением
— Ты неглупо рассудил, Вамба, — отвечал Гурт, — только ты судишь по наружности; впрочем, и умнейшие люди делают то же самое… Ну, мне пора при-глядеть за стадом.
 
С этими словами он воротился в усадьбу, а за ним поплелся и шут.
Тем временем путешественники торопились и ехали с такой скоростью, которая выдавала крайний испуг еврея: в его годы люди обычно не любят бы-
глава vi
81
строй езды. Пилигрим, ехавший впереди, по-видимому, отлично знал все лесные тропинки и нарочно держался окольных путей, так что подозрительный
Исаак не раз подумывал, уж не собирается ли паломник завлечь его в какую-нибудь ловушку.
Впрочем, его опасения были простительны, если принять во внимание, что в те времена не было на земле, в воде и воздухе ни одного живого существа, только, пожалуй, за исключением летающих рыб, которое подвергалось бы такому всеобщему, непрерывному и безжалостному преследованию, как еврей-ское племя. По малейшему и абсолютно безрассудному требованию, так же
как и по нелепейшему и совершенно неосновательному обвинению, их лич-ность и имущество подвергались ярости и гневу. Норманны, саксонцы, дат-чане, британцы, как бы враждебно ни относились они друг к другу, сходились
на общем чувстве ненависти к евреям и считали прямой религиозной обязанностью всячески унижать их, притеснять и грабить.
Короли норманнской династии и подражавшая им знать, движимые самыми корыстными побуждениями, неустанно теснили и преследовали этот
народ. Всем известен рассказ о том, что принц Джон, заключив какого-то
богатого еврея в одном из своих замков, приказал каждый день вырывать
у него по зубу. Это продолжалось до тех пор, пока несчастный израильтянин
не лишился половины своих зубов, и только тогда он согласился уплатить
громадную сумму, которую принц стремился у него вытянуть. Наличные
деньги, которые были в обращении, находились главным образом в руках
этого гонимого племени, а дворянство не стеснялось следовать примеру своего монарха, вымогая их всеми мерами принуждения, не исключая даже пыток. Пассивная смелость, вселяемая любовью к приобретению, побуждала
евреев пренебрегать угрозой различных несчастий, тем более что они могли
извлечь огромные прибыли в столь богатой стране, как Англия. Несмотря
на всевозможные затруднения и особую налоговую палату (о которой уже
упоминалось), называемую еврейским казначейством, созданную именно
для того, чтобы обирать и причинять им страдания, евреи увеличивали, ум-ножали и накапливали огромные средства, которые они передавали из одних рук в другие посредством векселей; этим изобретением коммерция обязана евреям. Векселя давали им также возможность перемещать богатства
из одной страны в другую, так что, когда в одной стране евреям угрожали
притеснения и разорения, их сокровища оставались сохранными в другой
стране. Упорством и жадностью евреи до некоторой степени сопротивлялись фанатизму и тирании тех, под властью которых они жили; эти качества как бы увеличивались соразмерно с преследованиями и гонениями, которым они подвергались; огромные богатства, обычно приобретаемые ими
в торговле, часто ставили их в опасное положение, но и служили им на пользу, распространяя их влияние и обеспечивая им некоторое покровительство
и защиту. Таковы были условия их существования, под влиянием которых
складывался их характер: наблюдательный, подозрительный и боязливый,
82
айвенго
но в то же время упорный, непримиримый и изобретательный в избежании
опасностей, которым их подвергали.
Путники долго ехали молча окольными тропинками леса, наконец пилигрим прервал молчание.
— Видишь старый засохший дуб? — сказал он. — Это граница владений
Фрон де Бефа. Мы давно уже миновали земли Мальвуазена. Теперь тебе нечего опасаться погони.
— Да сокрушатся колеса их колесниц, — сказал еврей, — подобно тому