Корабль

– Это омега-фактор, – глухо произнес Адам. Голос соответствовал его настроению: он был опустошен.
Он заметил, как за окнами кружились снежинки, гонимые холодным ветром.
– Машины говорят, что работают над ним.
Адам встал, повернулся и хотел уйти.
– Куда ты идешь? – спросила Ребекка.
Она подошла к нему, но не так близко, как раньше, все еще боясь заразиться.
– Я пойду с тобой.
– Нет, – ответил Адам.
Только сейчас он посмотрел на Ребекку, и его взгляд был настолько страшным, что она попятилась.
– Мне нужно время, чтобы все обдумать, – сказал он и вышел на улицу.
Там он стоял под холодными ветрами вместе с кружащимися снежинками и смотрел на подаренные отцом часы. Стрелки больше не двигались. Его старая жизнь остановилась, будто эти часы, а желанный новый этап так и не настал. Каприз судьбы и омега-фактор обокрали его. Адам закрыл глаза. Сейчас он больше всего хотел замерзнуть и превратиться в лед. Затем снял часы с запястья, бросил их на твердый камень и раздавил, прислушиваясь к хрусту механизмов.
Несколько дней спустя смертный Адам бродил по Центральному архиву недалеко от древних руин Мадида – комплексу зданий площадью двадцать гектаров в жарком мессетском нагорье на острове Ибберия. За окном нещадно палило солнце, разогревшее воздух до температуры почти пятьдесят градусов. Внутри стояла приятная прохлада, немногочисленные посетители, привыкшие к жаре, носили лишь легкие рубашки.
Адам должен быть здесь не один, Ребекка предложила составить ему компанию. Однако он еще не привел мысли в порядок. Слишком уж многое изменилось, встав с ног на голову. Ему пришлось заполнить возникшую внутри пустоту и пойти по новому пути, строить новые планы на ставшую очень короткой жизнь. Для этого ему нужно было пространство. Тут его мысли могли свободно течь, не пребывая в каких-либо рамках. Присутствие другого человека могло бы помешать этому. Он хотел продолжить отношения с Ребеккой, они подходят друг другу. Но он представлял себе, что впереди их ждут годы, десятки, сотни лет вечной жизни без старения и болезней. Через два года Ребекка получит бессмертие, и это неизбежно приведет к тому, что возникшая между ними пропасть станет глубже.
Он шел по длинным тихим коридорам, на стенах которых висели картины Веласкеса, Гойи, Эль Греко, Тициана, Каналетто, Дюрера, Тьеполо и других художников, более шести тысяч лет назад писавших исторические полотна. Их освещали лишь маленькие светильники, размером не больше кончика пальца, которые реагировали на присутствие людей, вырывая из темноты портреты и пейзажи. Адам остановился перед картиной Ван Гога «Автопортрет с отрезанным ухом» и вспомнил о том, что этот человек, живший более шести тысяч лет назад, умер в возрасте тридцати семи лет. Тем не менее своими картинами он достиг бессмертия.
В библиотеке взгляд Адама скользил по тысячам аналоговых носителей информации, знаменитым и менее известным книгам, написанным людьми, которые жили шесть, семь или восемь тысяч лет назад. Могилы большинства из них не сохранились, но уцелели их слова. Они тоже по-своему стали бессмертными, как и композиторы, чья музыка играет тысячи лет, скульпторы, чьи мечты и видения высечены в камне. Каждый нашел свой путь в бессмертие. Вероятно, они относились к тем немногим, которые, как и Адам, не получили ожидаемый подарок на свой тридцатый день рождения – вечную жизнь. Эти люди приняли смерть через восемьдесят, девяносто или, возможно, сто лет, капитулировав перед небытием.
Их имена были выбиты золотыми буквами на белой памятной доске в Зале воспоминаний, чтение которой занимало всего лишь час. Другие завещали себя после смерти коннектору, который сохранял их поврежденное дегенерацией нейронов сознание в виде цепочек данных и передавал в Центральный архив. Находясь в Зале воспоминаний прямо перед мемориальной доской и пользуясь одним из маленьких модуляторов, Адам слушал шепот Говорящих с Разумом, чьи тела давно умерли. Эти модуляторы вставлялись в ухо и посылали сигнал прямо в слуховую кору головного мозга.
 
Слушая голоса и читая имена, выбитые золотыми буквами, Адам думал о том, что, возможно, настоящее бессмертие – это память других. Может быть, человек становится бессмертным, когда он оставляет нечто после себя, что можно читать, смотреть и слушать.
«Нет, – сказал он себе несколько минут спустя, прочитав еще ряд имен, которые состояли лишь из пустых, безжизненных букв. – Подобные идеи лишь немного прикрывают отчаяние и дают слабое утешение. Бессмертие означает продолжение жизни в этом теле, в этом состоянии и самоощущении».
Он посмотрел на руки со множеством красных пятен и начал трястись. Внезапно в нем вспыхнул гнев – горячее, чем солнце снаружи. Как мир мог так поступить с ним? Как бессмертие, которое остается с другими на протяжении тысячелетий, могло обойти его стороной? Это был не страх смерти, черной тучей висевшей над его душой, а ощущение глубокой несправедливости. Что он сделал, чтобы такое заслужить?
Кто-то сел рядом с ним. Мужчина с серебряным лицом и длиным носом.
– Я вижу, вы чувствуете себя не очень хорошо, Адам, – сказал мужчина.
– Вы Аватар, не так ли?
– Да.
– Тогда вы точно знаете…
– Да, я знаю. Мне очень жаль, Адам. Мне очень жаль.
Адам посмотрел на руки, сжатые в кулаки, чтобы не видеть этих красных пятен.
«Может быть, – подумал Адам. – Кластер сможет мне помочь. Он может направить большую часть своих сил на исследования».
– Вам объяснили, не так ли? После неудачного обследования на антарктической станции? Мы создаем много технологий и продолжаем их улучшать. Пожалуйста, поверьте мне. Мы работаем над этой проблемой. Но найти решение очень и очень сложно.
Мужчина говорил спокойно. В его голосе было что-то гипнотическое.
– Между прочим, меня зовут Бартоломеус.
– Кто-нибудь сможет помочь мне? – беспомощно спросил Адам.
«Это глупо, – подумал он. – Так же глупо, как надежда и сомнения». Ему придется смириться с тем, что он смертен. Чем раньше, тем лучше.
– Это все из-за омега-фактора, – ответил Бартоломеус. – Он всему причина.
– Мне просто не повезло?
– Можно сказать и так.
– Это не слишком утешает.
– Я пришел сюда не для того, чтобы утешать вас, Адам, – ответил Бартоломеус.
Он по-прежнему говорил очень спокойно. Его голос был как маяк, дающий поддержку.
– Тогда почему вы здесь?
– Я пришел показать вам кое-что. Сделать предложение.
Адам стоял на твердой платформе, окруженный бесконечным космосом. Вдалеке светились звезды, горели факелами протуберанцев. Планеты вращались по орбитам, так близко, что он мог почувствовать движение их атмосфер. После полета длительностью в столетия зонды, раскрывавшиеся, как экзотические цветы, и дававшие семена в виде орбитальных джамперов, шаттлов, сервомеханизмов и компонентов для брутеров, возвращались на орбиты.
– Я не могу обещать вам бесконечную жизнь, – сказал Бартоломеус. Его голос звучал словно из ниоткуда. – Но я могу обещать вам наполненную жизнь.
– Вы хотите сделать меня Говорящим с Разумом?
– Да, Адам. Все эти миры, которые вы здесь видите… Мы могли бы отправлять вас к ним.
– Мое сознание, а не тело, – заметил Адам и поплыл над желто-коричневой планетой, по размеру больше, чем Земля. Когда-то на ней были города, большие агломерации, охватывавшие целые континенты, сейчас же остались только руины возрастом миллион лет. На орбите этой планеты плыл полый тор в толстой ледяной броне – артефакт старше наследия Мурии.
«Столько миров, которые нужно исследовать, так много поразительных загадок», – думал он. Это была его детская мечта, и теперь он может ее исполнить. Смерть сделала это возможным.
– Ваше тело останется на Земле в безопасности, – сказал Бартоломеус. – А ваш разум будет перенесен в фактотуме на много световых лет от Земли. Вы сможете увидеть и прикоснуться к тому, что ни один другой человек никогда не сможет.