Когда расцветает опал (СИ)

— Я всё слышала. Тен Пламарт прав, слишком много совпадений, — она пожала плечами, — практически уверена, у Селима свои планы на Карвахен.
— Я не могу сместить второе лицо в государстве без веских оснований. Дворец и так считает глупцом, бездарным в переговорах.
Дерья дотронулась до руки короля.
— Если я помогу? Осторожно прослежу за ним? После ты сам решишь, как поступить.
— Ты сделаешь это? Пойдешь на риск?
— Для тебя — да.
Впервые за день Растан по-настоящему улыбнулся. Хоть в чьей-то искренности монарх был уверен.
  
Глава 6. Одинокая невеста
 
— А сегодня мы пойдём гулять? Снова в волшебный лес? — Корран аккуратно затягивал шнурки на тёмно-серых ботинках, — к блестящим деревьям?
— Понравились? — Саша собирала корзинку с едой. Помимо вишнёвых пирожков на обед Ильхан принёс отварных овощей и куриного пирога. В отдельной чашке был сливочный соус, а в кувшине плескался компот из сушеных груш.
— Очень! Таких нигде нет! Они… они светятся и словно разговаривают с нами!
— Это верно, — заброшенный сад в Архаре казался тенью долины цветного ветра. Бледной, постепенно уходящей в забытьё и беспамятство. Как в дневнике писала мама: когда сельвиолит погаснет, с деревьев облетят листья. Минует год, и от священной рощи останутся посеревшие пеньки. Спустя ещё один на земле на месте корней зачернеют колодцы, и на столицу падёт засуха. Вот только жителей мятежного города наследие и заветы предков не интересовали, — обязательно пойдём. И сказки возьмём, у озера почитаем.
Мальчик радостно подскочил:
— Ура! Ура! Я узнаю, как победил пиратов Салдан-путешественник!
— И я тоже. Весьма интересный герой, умный и смелый, — дерье персонаж напоминал известного по детству Синдбада-морехода, — давай поторопимся, пока стервятники не слетелись, — вполголоса добавила Глебова.
Часы показывали полдень. Лучшее время, чтобы спокойно покинуть крепь.
Облака, похожие на взбитые сливки, разливались по небу и над скалами обретали сиреневую густоту грозы. Пики тонули по мгле, рассекаемой едва заметными серебряными искрами; сильно пахло дождём. В перевале буйствовала непогода, рокотал гром. Значит, к вечеру отголоски ливня накроют орден, и сад надо покинуть раньше.
Шатёр пустовал. Трепетал на ветру брезент, голоса не доносились. Каорри только собирались устроить обеденный перерыв.
— Ух ты! Какая красивая!
Над золотистыми одуванчиками порхала бабочка с четырьмя крыльями яркого рубинового цвета, размером с ладонь, с которых сыпались ручейки мерцающей пыльцы. Насекомое прилетело не иначе, как из долины волшебного ветра. Иногда над горой порхали фантастические птицы, а по лугу бегали лисицы и прыгали зайцы всевозможных цветов.
— Догоняй!
— Поймаю! — побежал Корран, — поймаю!
— Лови!
Саша с улыбкой наблюдала, как сын играет с летающей кудесницей. Забавно прыгает и, хохоча, тянет руки ввысь. В ордене было крайне мало причин для радости, пусть малыш повеселится хоть так. О каком нормальном детстве может идти речь, если все видели в четырёхлетнем мальчике «угрозу мирового масштаба»? Ему бы с ровесниками общаться, замки из песка строить, в реке купаться. Словом, играть и познавать мир, а тут…
Кстати, об угрозе.
Только нечисть помяни, она появится. Подкараулит, подобно древнему проклятию выползет из тени и нападёт со спины. Почему всем так неймётся совершить зло?
— Ох!
Увесистый камень ударил Коррана в плечо. Другой просвистел в сантиметрах над головой, третий угодил в шею.
Испуганный мальчик упал. Кое-как встав, побежал назад и спрятался за мамой.
— Больно?
— Нет, — было сказано сквозь слёзы. Сизые перья, вышитые на воротнике рубашки, заалели.
— Сейчас всё пройдёт.
Светящейся ладонью Глебова дотронулась до ушиба и царапины, те исчезли.
Рядом с тропой шагала послушница Маиса. Одна из ярых противниц «опалового проклятья», как за спиной судачили о беглецах с королевской казни. В руке злодейка сжимала острый булыжник, словно заточенный для «особенных целей». Попади такой в тело, простым синяком не отделаешься.
 
— Опять выгуливаешь отродье, — скрипела дерья. Молодая, едва ли старше Глебовой, она руководила сбором урожая с овощных грядок. Ходила вдоль рядов и наблюдала, хорошо ли работают каорри? Вдруг воруют плоды? Невысокая — макушкой Саше доставала до плеча — и полная, с двумя подбородками на лице, Маиса доносила мудрейшему о любом проступке и требовала наказания, даже для больных и пожилых. Верила: за бесконечную преданность тен Кармалл скоро переведёт в ближайшее окружение, — зачем он тебе? Сбросила бы с утёса или утопила в реке и не позорилась на весь орден. Не бросала на всех нас тень злобной смерти…
Обычно садовница молчала, избегала ссор. Не ввязывалась в бесполезные перепалки, берегла силы и уходила в спальню. Если спорить с каждым «доброжелателем», то что останется в душе кроме гнетущей пустоты?
Сегодня правило не сработало. Волны ядовитой ярости Маисы хлынули через рубикон, растворили защиту. Саша должна принять меры сейчас, иначе будет поздно. В следующий раз послушница приведёт столь же дурных подруг, и тогда… забыть!
Этого «тогда» не будет.
— Злобной? Это кто здесь злобный? Играющий с бабочкой ребёнок или взрослая, бросающая в него камни дерья? Нападающая на слабого?
— Зло надо убивать на корню! Вырезать до основания, чтобы остальных не тронуло!
— Кого он трогал? Никого! Только вы его задеваете!
— И будем дальше! Мы все! Пока не добьёмся своего! — рубиновые глаза отмеченной стихией огня помутнели, — если я увижу его одного, то задушу без колебаний! Накину шарф и затяну петлю! Или столкну в глубокий овраг! Могу и камнями забить, как лесного зверька! Ты, жалкая жемчужница, мне ничего не сделаешь! Только лечить умеешь!
В душе Глебовой кипела ярость. Не всепоглощающий огонь, а холодные волны, благодаря которым разум оставался чист. Маиса не шутила. Она и другие послушники вправду убьют Коррана, едва появится шанс. Значит, пора преподать суровый урок. Время слов осталось позади.
Резким броском Саша вцепилась в руку обидчицы.
— Что?
— Ты рада, что сделала ребёнку больно. Очень рада, — вкрадчиво говорила лекарица, — ты гордишься собой, чувствуешь собственную важность. Сердце бьётся быстро и ровно… но что это? Ритм ускоряется, становится рваным. Кровь расширяет сосуды, те разбухают и вот-вот готовы лопнуть. Ты хочешь вдохнуть, но грудь будто сковал обруч. Голова кружится, перед глазами мелькают тёмные круги, в горле скопилась вязкая слюна и…
Злодейку стошнило на тропу.
— Прекрати! Пожалуйста! — лицо дерьи опухло, обрело лиловый оттенок, — прекрати!
— Ах, теперь ты говоришь пожалуйста! Теперь ты просишь! Почему я должна тебя жалеть? Ту, что мечтает убить моего сына?
— Клянусь, что близко не подойду к нему! Клянусь всем, что у меня есть!
Маису окутала серебристая дымка.
— Обет впечатан в тело. Не советую нарушать.
Глебова отпустила послушницу. Та упала на живот и согнулась в судорожных приступах тошноты. Отдышавшись, кое-как поднялась и, отчаянно шатаясь, побежала к вратам в крепь. Через шаг оступалась и что-то бессвязно лепетала, как пьяная. Через час отмеченная стихией огня отойдёт и увидит руке татуировку: белое перо с острым концом. Нарушит слово и познает иную сторону могущества Авиты. Пожалуется ли дерья мудрейшему Сваарду, доложит остальным, потребует наказания — Сашу едва ли волновало. Каорри давным-давно перешли черту дозволенного и заслужили ответных мер. Жестоких, если понадобится.
Да, в первые дни в Карвахене Глебова боялась абсолютно всего и признавала власть над собой отмеченными стихиями. Не смотрела в глаза, исполняла любые поручения, просила прощения за что угодно. Казалась себе второсортным человеком, зависящим от чужой воли. Не имеющим права на собственные желания и волю. Особенный лекарь — значит, должна спасать других, и пусть эти другие мечтают отнять её жизнь. И ладно бы только её! Налетать стервятниками на ни в чём неповинного мальчика! Достаточно!