А-Два (СИ)

- Ты мудрее большинства живущих людей. - улыбнулась престарелая девушка. Давай попробуем. А сейчас — нам пора на первую пару!
Девушка упорхнула куда-то в сторону вестибюля. Семенов-младший вдохнул, выдохнул, вдохнул снова, и собрался, было, отправиться следом: опаздывать на лекцию и вправду не годилось. Сделал шаг, и тут...
- Алё, фраер, шаг сбавь! - неприятно и неожиданно послышалось со спины. Комсорг резко обернулся: позади стоял Ширя, или как его там называли в катране, персонаж мелкий, вредный и, как понял сам Семенов-младший, не особенно уважаемый в бандитской среде. Возможно, стоило попытаться уйти или позвать на помощь, но студент, как и большинство людей, с уголовным миром дела не имеющий, испугался настолько, что просто не смог сделать ничего подобающего.
- Ага, сюда внимательно. - Ширя очевиднейшим образом считал состояние и настроение оппонента: как любой мелкий хищник, делать это он умел превосходно.
- У тебя осталось не так много времени. Поясню для тупых, даже мало. Времени мало, денег много, и с каждым днем все больше. Такси едет, счетчик крутится, знаешь? - и, явно довольный достигнутым эффектом, уголовник быстрым шагом отправился вдоль по коридору, где и затерялся. Шаги затихли.
Семенов-младший совладал с подгибающимися нижними конечностями, и, пусть медленно, но целенаправленно, отправился в другую сторону: до пары оставалось минут десять, а еще надо было подняться на десятый этаж в одном из вечно переполненных лифтов.
Довольно далеко и от места, в котором произошли сразу два таких важных разговора, и, собственно, от Ленинграда, те же самые слова тех же самых персон слушали четверо.
Четверо были единообразно обряжены в темно-зеленую военную форму, немного напоминающую кроем гражданские костюмы, носили непривычные для жителей страны Советов погоны с разным количеством звезд и наплечные знаки, в которых хитрым образом сплетались образы листьев, травы и других интересных растительных вещей.
Это, а также довольно молодой и излишне холеный внешний вид каждого из четверых выдавали в них или прямо эльфов, или их ближайших потомков, например, эльфинитов.
Четверо собрались в небольшой, но светлой комнате, сидели у огромного экрана новенького счетника, выполненного, как и все вокруг, в стиле невесомо-неубиваемом, и, кроме прослушивания голосовой записи, внимательно следили за ползущими по экрану кривым эмоциональных показателей собеседников.
Даже по тем отрывочным данным, что удалось получить из звуков дыхания собеседника молчаливого, было очевидно: молодой человек в панике и очень сильном расстройстве.
Четверо были штатными сотрудниками службы безопасности Рижской Пущи, находились на службе, и сейчас, получив нужную информацию, принялись ее обсуждать.
- Далее я действовал по инструкции. Сделал две копии записи, подключил усиление по месту, отправил копию в архив, доложил по команде. - Один из четверых, судя по желудям-шестеренкам на погонах, относящийся к технической службе, закончил доклад.
- Вы действовали совершенно правильно, товарищ капитан. По обстановке и инструкции. А мы... Мы — давайте, для начала, решим, наше это дело или нет.
- Эльф, очевидно старший и по возрасту, и по званию, обратился к младшим товарищам с вопросом. Вопрос был с подвохом: эльфийская служебная культура содержала бесчисленное количество инструкций по самым разным поводам, и такой повод в бесконечном Кодексе, конечно, тоже был.
- Это совершенно точно наше дело. - Ответил, традиционно, самый младший. - Товарищ полковник, раздел «сопровождение первых лиц Пущи», глава андо-кессе, стих сорок седьмой. «Сопровождение персоны, непосредственно, по служебной надобности, входящей в круг общения Первого Лица, выполняется по протоколу третьих лиц», это первое, и, там же, стих семьдесят четвертый, уже про семейную надобность, протокол вторых лиц. - Младший эльф посмотрел на коллег, узрел одобрительные кивки, и продолжил. - Применимость второго стиха, в общем, сомнительна, мы видим второй шаг Большого Танца, «Мнимый отказ», но даже первой причины достаточно для того, чтобы, как минимум, взять юношу под наблюдение.
 
- Напомните мне, товарищ лейтенант, как давно Вы выпустились из академии, и какова была Ваша специальность? - названный полковником, конечно, знал о том, о чем спрашивал, заранее, но так уж было принято на эльфийской службе — уточнять и спрашивать.
- Двадцать девять оборотов, товарищ полковник. Специальность — боевая юриспруденция. - незамедлительно ответил лейтенант, который, конечно, тоже знал традиции служб своего народа и старательно их, как младший по званию, соблюдал.
- Вот тогда это и будет Вашим первым самостоятельным заданием, товарищ лейтенант. - Весомо решил эльфийский полковник, и добавил ободряюще: - Справитесь хотя бы на девять из двенадцати — встретите тридцатый оборот старшим лейтенантом.
***
Пушкин, Ленобласть, 17 ноября 2022 года. Здесь и сейчас. 
Колобок. 
Откуда-то мне было известно, что в эту сторону — на юг — бежать можно и нужно.
Скрываться от неравнодушных граждан, равно как и поисковых отрядов, в городе бесполезно: никак невозможно затеряться в толпе, если ты даже приблизительно не похож на человека, пусть и с рогами, хвостом или какие у них еще есть люди. Если ты уже принял две телевизионные передачи и три десятка сообщений по радио и в местном цифровом информатории. Если в этих сообщениях подробно описывалось то, как ты выглядишь, где тебя видели и как с тобой стоит поступить.
Кроме того, оставался неучтенный и не учитываемый фактор — та самая магия, в существовании которой я, вроде, и убедился зримо и в ощущениях, но все никак не мог убедить себя самого рассудочно и разумно. Что-то подсказывало мне, что среди смешных фраз и странных жестов обязательно найдется парочка особенно для меня вредных — а среди окружающих людей кто-то, умеющий особенно ловко эти фразы и жесты применять.
Бежать на север было долго, по пути предполагалось слишком много города, и с каждым пройденным километром росла бы плотность людей, домов и машин. На востоке и западе, я это точно помнил, путь неизбежно упирался в водные преграды, одинаково громадные, но по-разному глубокие и соленые. Получалось, что скрываться надо где-то на юге.
Этот дом я выбрал по странному наитию. Он был невелик, красиво и ярко выкрашен, а также окружен на удивление запущенным садом, уже потерявшим, по осеннему времени, почти все листья: как будто кто-то вставил совсем новенькое строение в самое сердце изрядно заросшего лесопарка. Еще то ли то же самое наитие, то ли фоновый анализ данных показывал: в доме или никто не живет совсем, или живут недавно и в одиночестве. Последней, едва ли не главной, причиной, стало то, что в заборе, собранном из неубедительного штакетника, оказалась дыра, прикрытая, конечно, кустарником, но вполне позволившая мне вкатиться внутрь темного сада. Я вкатился внутрь сада и затаился в самой глубокой тени.
Почти сразу позже выяснилось, что совершенно символическим был не только забор: калитка запиралась на простой крючок, который можно было одинаково хорошо открыть с любой из сторон проема в заборе. Такая защита, своеобразная. Отлично работающая против маленьких детей и крупных собак.
Крючок поднялся, калитка скрипнула дважды, крючок опустился. В промежутках между скрипами во дворе оказалась девушка, молодая и симпатичная, несмотря на слегка зеленоватую кожу и выступающие из нижней челюсти невеликие клыки. Я, стараясь не сильно увеличивать силуэт, немного растопырил смешные сенсоры, больше всего похожие на усики майского жука.
От девушки пахло больницей, детьми и легким голодом: больницей сильнее всего. Внутри изо всех сил заработало то, что при мне неоднократно называли мотиватором: то, на чем было основано мое нынешнее несуществование, и чем являлся, получается, и я сам. Работа мотиватора сопровождалась образами, графическими, акустическими и еще какими-то, которые не получалось точно определить. Образы появлялись, собирались в монструозные конструкции, разбирались обратно, исчезали вовсе или пропадали на тех самых, внутренних, слоях, и в итоге состоялось понимание.