Коварный обольститель
– Феба, ты должна переписать свою книгу! – настаивал юноша. – Во-первых, теперь мы знаем, что он читает романы, а во-вторых, у него, как выяснилось, есть племянник! Господи, я не знал, куда девать глаза!
– Да, я и сама готова была провалиться сквозь землю, – согласилась девушка. – Однако не думаю, что это имеет какое-либо значение. В конце концов, племянники есть у всех! Откуда мне знать, может, у него их несколько, но, не забывай, все дело в том, что Максимилиан, будучи сиротой, целиком и полностью находился во власти конта Уголино. Так что ни о каком совпадении не может быть и речи!
– А что за семья у Солфорда? – поинтересовался Том.
– Не знаю. Рейнов вообще-то много, но насколько близки они с ним, я понятия не имею.
– Должен сказать тебе, Феба, что ты обязана была все это разузнать хорошенько до того, как вводить его в свой роман! – с явным осуждением заявил Том. – Ведь у твоего отца наверняка есть Книга пэров? [42]
– Мне неизвестно, есть ли она у него, – виновато призналась девушка. – Я и подумать не могла… То есть когда начала писать роман, мне и в голову не приходило, что его могут напечатать! Да, признаю́, теперь я жалею о том, что сделала Солфорда злодеем, но, в конце концов, Том, если я изменю всего лишь его внешность, то никто не догадается, кто такой Уголино! Это всё его злосчастные брови: не будь у Солфорда столь кровожадного вида, я бы ни за что не сделала его преступником!
– Что за вздор? – воскликнул Том. – Кровожадный вид, надо же! Да у него очень приятная внешность!
– А теперь уже ты переходишь все границы! – негодующе возразила Феба. – Улыбка у него, пожалуй, действительно обаятельная, зато в остальном он – воплощенное высокомерие! Я бы даже сказала – «презрение», но он не презирает всех остальных только потому, что попросту не замечает их.
– Полагаю, он и меня, по-твоему, не замечает? – с тяжеловесным сарказмом осведомился Том.
– Нет, потому что ты ему понравился, и теперь Сильвестру доставляет удовольствие выказывать тебе лестное внимание. Кроме того, – продолжала Феба, глядя куда-то вдаль прищуренными глазами, словно всматриваясь в облик герцога, видимый лишь ей одной, – я уверена, его задело, когда ты сказал ему, что он мне не нравится.
– Дернула же меня за язык нелегкая сказать такое!
– О, можешь не переживать по этому поводу! На мой взгляд, это пошло ему на пользу! – беззаботно отмахнулась девушка. – Уверяю тебя, Том, во время нашей предыдущей встречи в Лондоне он вел себя совершенно по-другому. Тогда у него не было надобности очаровывать такую серенькую мышку, как я; а теперь он буквально осыпает меня знаками внимания, добиваясь того, чтобы я начала боготворить его.
– А что в этом плохого? – парировал Том. – Вот что я тебе скажу, Феба: если ты в конце концов все-таки доберешься до Лондона, то лишь благодаря ему, а не мне! Он говорит, что отвезет тебя в столицу в своей карете, так что, ради бога, будь с ним повежливей!
– Не может быть! – вскричала девушка. – Неужели он так сказал? Что ж, признаю́, это чрезвычайно любезно с его стороны, но, разумеется, у него ничего не выйдет: я не оставлю тебя здесь одного, да еще в таком состоянии! Я была бы настоящим чудовищем, если бы всерьез задумалась о подобной возможности! – Сказав это, Феба насмешливо добавила: – Значит, мне совсем необязательно быть с ним вежливой, не так ли?
Глава 11
Сильвестр, когда к нему наконец обратились, успокоил обоих спорщиков, заявив, что Тома ни в коем случае нельзя бросать на произвол судьбы; но при этом заметил: и Фебе нет смысла по такой причине откладывать поездку, поскольку он сам останется в «Синем вепре», предоставив Кигли честь сопроводить ее к бабушке. Девушка не могла не проникнуться благодарностью к герцогу за столь практичное решение затруднительного положения, в котором оказалась; теперь Фебу тревожило лишь опасение, что отец настигнет ее раньше, чем карета его светлости прибудет в «Синий вепрь».
– Я могу сказать вам, мисс Марлоу, – заявил Сильвестр в ответ на ее страхи, – что если первым экипажем, который доберется до нас с запада, окажется не моя карета, то оба форейтора из Хаунслоу [43] будут искать себе другое место службы!
И действительно, через два дня, вскоре после того, как прекратился снегопад, прибыл экипаж его светлости. Поскольку форейторам понадобилось более двух часов, чтобы покрыть расстояние от Мальборо до Хангерфорда, то Феба и без красочного рассказа Свейла о невероятных трудностях и тяготах пути, преодолеть которые их подвигло исключительно чувство долга, убедилась: дороги остаются плохими настолько, что появление на месте действа ее отца по-прежнему представляется маловероятным.
Сильвестр отправил свою карету на постоялый двор «Хафуэй-Хаус», расположенный в паре миль дальше по дороге, а Свейла оставил в «Синем вепре». Последний, обнаружив, что ему предстоит делить комнату с Кигли, равно как и столоваться на кухне, настолько оскорбился, что добрых полминуты раздумывал, а не подать ли своему благородному нанимателю прошение об отставке. Когда же ему было приказано еще и ухаживать за мистером Орде, он лишь чопорно поклонился в ответ и стал искать утешения для своего уязвленного достоинства в том, что обращался с незадачливым молодым джентльменом с чрезмерной пунктуальной вежливостью. Поэтому вскоре бедный Том принялся умолять Сильвестра поручить его попечению не столь опытного, зато куда более покладистого Уилла Скелинга. Не прошло и сорока восьми часов, как Том избавился от застенчивости в отношении Сильвестра и стал с радостью полагаться на него во всем; а спустя какой-нибудь час после этой шутливой жалобы он уже сурово выговаривал герцогу за то, что тот с чрезмерной жестокостью отреагировал на нее.
– Одному Господу известно, что вы сказали этому бедняге, но, знай я об этом заранее, ни словом бы вам не обмолвился! – заявил он. – Я готов был сквозь землю провалиться! Он явился сюда, чтобы умолять меня о прощении, поведав мне душещипательную историю о том, что в силу обстоятельств чувствует себя не в своей тарелке, и выразил надежду, что у меня не появится более повода вновь жаловаться вам! Боже! Клянусь, еще никогда в жизни мне не было так стыдно! Вы выставили меня жалким интриганом, Солфорд! Или вы пригрозили рассчитать его лишь за то, что он не хотел ухаживать за мной?
– Ты напрасно полагаешь меня настолько бесцеремонным и высокомерным, Томас. Я всего лишь спросил у него, счастлив ли он у меня на службе.
– Ах, вот оно что! – воскликнул Том. – Ничего удивительного, что он выглядел как приговоренный к казни! И после этого вы еще смеете утверждать, будто вам не свойственно высокомерие! Чтоб вы знали, я склонен полагать вас настоящим феодалом!
Его слова вызвали у Сильвестра смех.
– Что заставляет вас так думать? – спросил герцог. – Я плачу ему весьма недурное жалованье.
– Но вы же нанимали его не для того, чтобы он ухаживал за мной!
– Мой дорогой Томас, а разве у него есть иные заботы? – с некоторым даже нетерпением прервал юношу Сильвестр. – Вся его работа для меня в этой богом забытой таверне не может отнять у него более двух часов в день из двадцати четырех!
– Все так, но ведь он – ваш камердинер, а не мой! С таким же успехом вы могли приказать ему вычистить своих лошадей или подмести пол. Ко всему прочему, вы потребовали, чтобы он поселился в одной комнате с Кигли! Послушайте, Солфорд, вы же не можете не знать, что ваш камердинер занимает намного более высокое положение, нежели ваш грум!
– Только не в моих глазах.
– Весьма вероятно, однако…
– Но довольно об этом, Томас! В моем доме существует лишь мое мнение, оно и имеет значение. Это кажется тебе средневековой дикостью? Если так полагает и Свейл, то он волен покинуть меня: он не мой раб! – Лицо герцога внезапно осветилось улыбкой. – Кигли – вот кто мой верный раб, уверяю тебя, – причем я никогда не нанимал его и никогда не смогу рассчитать. Итак, отчего ты хмуришься теперь?