Карахан (СИ)

— Нормально, — хмуро ответила Луиза, поднимаясь на ноги. — Так и запишем — замораживание противника успешно функционирует. План на завтра — найти более адекватного испытуемого, чтобы опробовать другие функции.
— Слушай, ты в последнее время что-то слишком уж боевыми артефактами увлеклась, — заметила Алиса. — Неужели и вправду все это покупают?
— Конечно, покупают.
— А можешь одолжить три сотни до понедельника?
— Не могу, сама на мели.
— А чего ж ты на мели, если у тебя все покупают?
— Отстань от сестренки, — попросила Катя. — Может, она партиями торгует, оптом по нескольку штук.
— Да, точно, именно так я и делаю, — нашлась Луиза. — А зачем мелочится-то?
И неслышно вздохнула. Потому что не любила врать близким людям, но иногда приходилось. Ибо по натуре была скрытным человеком, а еще знала, что счастье любит тишину.
****************
Актовый зал Боевой Академии представлял собой огромное помещение со сводчатым потолком, резными колоннами вдоль стен и старинными магическими светильниками, освещающими пространство не хуже современных плафонов. Тяжелый, украшенный золотистыми шнурками бархатный занавес был раздвинут, являя взору деревянную сцену с одиноко стоявшей на ней трибуной для выступлений.
Собирали здесь, кстати, только по особым случаям, всякие концерты-фестивали, как в других учебных заведениях, в Академии не происходили, поэтому студенты оживленно шумели, рассаживаясь по местам. Набился полный зал, многие еще не успели отправиться на обычную ежемесячную практику, и народу собралось большое количество. К счастью, Алиса успела занять места для всей группы прямо посредине зала, не слишком далеко от трибуны, чтобы все видеть, но и не слишком близко, чтобы лишний раз не попадаться высокопоставленным боевым магам, которые наверняка сегодня будут выступать со сцены, на глаза. На всякий случай.
Наконец, светильники погасли, остались работать только те, что освещали сцену. Заиграл торжественный официальный гимн, и на сцену вышел магистр Недоучко в небесно-голубой парадной мантии, прижимая к себе папку с листками выступлений. Вид у него был почему-то хмурый, совсем не праздничный. Заняв место за трибуной, он положил перед собой папку, и, нацепив на нос очки, начал бегло просматривать листки с текстом, выискивая нужное вступление. Нашел, прокашлялся, сделал знак рукой, и музыка тут же стихла.
— Я приветствую всех студентов нашей Боевой Академии, собравшихся здесь в этот замечательный час по очень важному и торжественному поводу, — забубнил он в микрофон скучающим голосом. Невооруженным взглядом было видно, что это далеко не первое выступление магистра за последние несколько дней, и от энтузиазма перед такой важной работой у него остались только усталость и сильное раздражение. — Люди, гномы, и другие твари… кхм!… то есть, ученики, старая гвардия, и молодое поколение, всем добро пожаловать на две тысяча четыреста восемьдесят пятое общее заседание, посвященное настигшим нас переменам. В связи с отставкой магистра Прилипалы и назначения на эту должность нового главы Контроля за боевой магией были введены новые правила и реформы, и меня уполномочили довести их до вашего сведения, чтобы потом не говорили, что вас никто не предупреждал….
Легкий шум заглушил его слова — по проходу двигались трое парней-третьекурсников, за ними по пятам следовал низкорослый, покрытый буграми мышц коротышка свирепой внешности. Добравшись до своих девчонок, парни рухнули на отведенные им места, а коротышка, он же боевой гном, пошел дальше, к своему гномьему народу, сидевшему чуть в стороне от остальных.
— Уже началось? — шепотом спросил Дима.
— Уже да, — ответила Алиса, проводив взглядом Гвеллина. — Вы где были?
— Небольшая запарка. Искали вам подарки, чтобы извиниться за то, что произошло восьмого марта.
— А что произошло? — удивилась Луиза, отсутствовавшая в тот день в общаге по причине неотложных и важных дел.
— Кое-кто решил сделать нам сюрприз, и повез кое-куда в одно место, оказавшееся настоящим притоном, — ответила Безумная. — Потому что кое-кто, не будем тыкать пальцем, но это близнецы, опять решили сэкономить, и доверились людям, которые предложили меньше всего.
 
— Ну, и что? — пожал плечами Ваня. — Зато сутенера повязали.
— Если человек носит шубу на голое тело, это еще не значит, что он сутенер. Может, у него предпочтение такое. Подарки хоть нашли?
— Не нашли, — доложил Дима. — Гвеллин всю дорогу ворчал. Настроение у него почему-то в последнее время не очень.
— Так надо было его с собой тогда не брать.
— Мы его и не брали, он сам пошел, ему разве возразишь?
— Сестренка, братишка, помолчите, — попросила Катя. — А то магистр выступает, хочется послушать.
Действительно, Неудочко, услышав, что кто-то из зрителей решил поговорить о личном, замолчал и начал вглядываться в зал, пытаясь вычислить нарушителей порядка официального собрания. Но так как лиц в зале было много, а в полутьме магистр видел еще хуже, чем днем, то поиски не увенчались успехом. В конце концов, махнув рукой, он продолжил выступление.
— … на этот раз новая реформа целиком и полностью касается переформирования преподавательского состава, и не только нашей, а всех Боевых Академий в нашей стране. Все некомпетентные преподаватели будут немедленно провожены в отставку, либо переведены на другие, более подходящие для них должности, а их места займут новые, серьезные и ответственные боевые маги, которые имеют колоссальный опыт, и могут поделиться им со студентами…
— Хоть бы тебя поскорее спровадили, урод! — злобно буркнул себе под нос Валера. — И подельников твоих, Недоручко со Свинорылко, тоже.
— … я знаю, многие студенты в последние годы были, мягко скажем, не сильно довольны текущим преподавательским составом конкретной этой Академии! — продолжал распинаться Недоучко. — Сколько на мой стол ложилось жалоб — не счесть! А что мы могли сделать, скажите, пожалуйста? Где взять столько новых преподавателей, чтобы заменить ими старых? Учитель — самая древняя, и самая неблагодарная профессии из всех существующих! Учишь тут, понимаешь, учишь, а тебе взамен — что? Правильно, даже слово доброго не услышишь!
— А потому что ты его и не заслужил, — прокомментировала Алиса. — Забыл уже, небось, как во время осады Академии хотел по-тихому с наворованным денежками свалить? И вообще, враки все это, преподаватели в Академии получают столько, сколько простым учителям и не снилось.
— Т-с-с-с! — Катя приложила палец к губам.
— Но теперь все будет по-другому, — обнаружив, что от слишком пылких речей у него пересохло в горле, Недоучко стал искать взглядом стакан с водой, и сильно удивился, обнаружив, что его нет. Тогда он тоскливо огляделся по сторонам, и, убедившись, что воды ему не предложат, продолжил прежним скучающим тоном:
— Теперь с появлением магистра Миротворца, отныне главного над всеми нами, реформа изменения преподавательского состава наконец-то увидела свет небесный… то есть, солнечный. Вот здесь, — он похлопал ладонью по листкам, — у меня есть официальный приказ об отправлении в отставку вашего любимого директора. Светозар Евлампиевич, будьте добры, поднимитесь на сцену.
В зале поднялся сильный шум, но это не помешало здоровенному жирному борову — директору Боевой Академии — взойти на сцену; правда, не без помощи своего верного помощника и секретаря Рахни — паукообразного существа, по уровню интеллекта стоящего на гораздо высшей ступеньки, чего его непосредственное руководство. Многие зааплодировали, когда Рахни начал двумя передними паучьими лапами подсаживать Светозара Евлампиевича под раздувшуюся корму, ибо подниматься по ступенькам директор мог часа три, да и то, если с передышками. Выбравшись, наконец, на сцену, директор подплыл к магистру, а Рахни, помахав присутствующим в зале, исчез в боковых дверях.
— Поздравляю с долгожданной отставкой, — сухо сказал Неудочко, передавая Светозару Евлампиевичу листок с приказом, и золотую медаль, на которой была вычеканена надпись «За долгую и преданную службу!». — Ваши заслуги мы никогда не забудем, ваш бесценный опыт, который вы передали студентам, навсегда останется в и сердцах. Скажете что-нибудь на прощание?