В твой гроб или в мой? (ЛП)

Дойл годами приставал ко мне с просьбой дать хотя бы шанс технологиям, указывая на то, что времена изменились, и было бы неплохо идти в ногу со временем. Возможно, пора. Специальная смесь солнцезащитных средств, покрывающая мою кожу, делает жизнь среди людей… терпимой.
Я случайно делаю глубокий вдох, и запах Дойла, так плотно обволакивающий ее цветочный аромат, заставляет мои пальцы в раздражении сжимать руль.
Ненавижу, когда вонь пса-переростка смешивается с ее сладким запахом полевых цветов. Мне хочется вымыть ее в обжигающей ванне, пока я не удалю все его следы… И сейчас я думаю о ней в ванне, обнаженной. Бам… Мне не нужно уговаривать свой недавно пополнившийся запас крови, чтобы он снова мигрировал на юг.
— Мне нравится эта машина, — говорит она, протягивая руку вперед, чтобы провести ею по полированному деревянному салону.
— Мне тоже. Давненько я на ней не ездил.
Она хмурится.
— Это же «Кадиллак», да? Если бы у меня была такая машина, я бы каталась на ней каждый день. Почему бы тебе не ездить на ней чаще?
Как на это ответить? Я уже почти сто лет как наполовину живой? Это была одна из выходок Дойла, которой он пытался заставить меня питаться где-то в 1950-х годах.
Я прочистил горло.
— Очевидно, потому что мне не хотелось.
Она усмехается, воплощение обиженной женщины.
— Очевидно то, что я тебе не нравлюсь, и, поверь мне, это чувство совершенно взаимно, приятель. Я не просила тебя никуда меня везти, и уж точно не просила авиакомпанию терять мой багаж.
Гнев накатывает на нее волнами, и я останавливаю машину, заглушив при этом двигатель. Кровь стынет в жилах, я колеблюсь всего секунду, прежде чем отстегнуть ремень безопасности. Протягиваю руку, чтобы прикоснуться к ней, и она застывает.
Отступаю и кладу руку на спинку сиденья.
— Кто сказал, что ты мне не нравишься?
Она скрещивает руки на груди и игнорирует меня.
— Я бы надел на тебя мешок, если бы это удержало меня от желания сожрать тебя, — выпаливаю я, не уверенный, правда это или я говорю это специально, чтобы вывести ее из себя.
Ее голубые глаза расширяются в отражении окна машины, прежде чем она поворачивает ко мне голову.
— Что, прости?
— Твои пижамы, как ты это называешь, оставляют мало места для воображения, — говорю я, и ее прерывистое дыхание звучит музыкой для ушей. — Это вызывает у меня желание уложить тебя поперек кровати, раздвинуть прелестные бедра и наесться досыта.
Она задыхается. Мои руки впиваются в мягкую кожу руля, пока я пытаюсь удержать их подальше от нее. Не знаю, почему у меня такая бурная реакция на эту женщину, но я бы хотел, чтобы она была одета подобающим образом, пока я не разберусь с этим. Я должен желать держаться от нее подальше, а не вгрызаться в плоть с целью насытиться далеко не кровью. Хотя и кровь, чей запах так сладок, может быть причиной.
— Итак, если ты не хочешь, чтобы я сорвал с тебя одежду и показал множество причин, по которым тебе следует более прилично одеваться в моем присутствии, вылезай из машины и пойдем за покупками.
В ожидании решения я слышу прерывистое дыхание и запах возбуждения, чувствуя себя в аду, но это не важно. Влечение к ней, скорее всего, вызвано тем, что в моей постели много лет не было женщины, от которой бы так чудесно пахло, и позже я найду ту, с которой будет меньше… хлопот.
Она колеблется мгновение, прежде чем расстегнуть ремень безопасности дрожащими пальцами. На моих губах появляется хищная улыбка, и я выхожу из машины, когда она медленно тянется к ручке. К счастью, специальный крем, защищающий кожу от воздействия солнца, не дает мне сгореть на солнце — в кои-то веки я благодарю Фрэнка за изобретательность. Я в спешке обхожу машину, открываю дверцу и помогаю женщине выйти из салона, борясь с рычанием, которое так и рвется наружу.
Должен признать, я восхищаюсь ее самообладанием. Если бы не оно, я не уверен, что смог бы удержаться от траха прямо в машине на глазах у прохожих.
— Давай мы подберем тебе одежду получше, хорошо?
Обри
 
Он не просто так сказал это мне.
Мне следовало держать себя в узде. Обычно у меня нет проблем с тем, чтобы просто плыть по течению. Конечно, я не уверена, можно ли назвать «плыть по течению» — позволить незнакомому человеку сводить себя за одеждой.
Почему я так возбуждаюсь? Черт возьми, я хочу сорвать с себя одежду, хотя знаю его всего день, и это довольно тревожно.
Давай, Обри, возьми себя в руки. Он сказал тебе прикрыть сиськи. Кто так делает? И только что он сказал, что хочет съесть меня.
Я качаю головой, следуя за ним по улице, беспокоясь, что мои любимые тапочки с кроликами выглядят так, будто я сумасшедшая, которая только что сбежала из психушки.
— Добро пожаловать в магазин Белла. Чем мы можем вам помочь? — высокая длинноногая блондинка смотрит на Влада так, словно это он изобрел ботокс, но он даже не обращает на нее внимания, сосредоточившись на мне.
Он машет рукой в мою сторону.
— Да. Как видишь, моей… подруге нужна кое-какая одежда. К сожалению, ее багаж был потерян во время перелета.
Я улыбаюсь ему, благодаря за объяснение моего внешнего вида, и он приподнимает бровь.
Женщина щелкает пальцами. Внезапно со всех сторон раздается цоканье каблуков по мрамору, и это похоже на кадры из фильмов о дикой природе. Несколько брюнеток появляются из ниоткуда и толпятся вокруг нас, практически выскакивая из трусов, чтобы обслужить нас.
Он одет только в джинсы и футболку, облепившую грудь, но, очевидно, они не возражают против такого вида, если судить по пусканию слюней.
Ты здесь не для этого, Обри. Я достаю телефон, чтобы отвлечься от натиска жаждущих женщин, и стону. Черт, мне действительно придется поискать нового оператора сотовой связи по возвращении домой. Я делаю несколько снимков для контента, замечая, что стиль магазина на самом деле не так уж сильно отличается от более фешенебельных заведений Атланты.
Я слышу фальшивый смех и закатываю глаза, направляясь к задней части бутика, когда раздражение скручивается у меня в животе. Не то чтобы у меня были какие-то претензии к этому засранцу. Если он заинтересован, они могут забрать его. В любом случае, он груб и несносен.
— Убери свою руку от меня, — рычит он недовольным тоном. О черт. — Мадам, похоже, что-то не так поняли, — холодно говорит он, а голос эхом разносится по магазину. — Мне не нужна одежда. Ей нужна.
Резкий голос Влада звучит как выстрел, и я прикрываю рот рукой.
Я смотрю, как женщина уходит, и мои глаза расширяются, когда Влад поворачивается и смотрит прямо на меня.
Он разводит руки, направляясь ко мне, и сердце подпрыгивает в груди. Я хватаю первое попавшееся черное платье и спешу в примерочную.
Конечно, она заперта.
Влад щелкает пальцами, привлекая внимание блондинки, и с хмурым выражением лица показывает ей открыть дверь.
— Эй, ты не можешь просто щелкать пальцами перед людьми, — говорю я, недоверчиво качая головой. — Что с тобой не так?
— Это их обязанность — заботиться о клиенте. Ты, моя дорогая, и есть клиент, — он поворачивается к блондинке, чьи глаза бегают по сторонам, как будто она хочет быть где угодно, но не здесь, и я действительно не могу ее винить.
— Не мог бы ты, пожалуйста, постараться не быть мудаком несколько часов? Я знаю, тебе, должно быть, очень тяжело, но, чувак, это всего лишь гримерка. Успокойся, — шиплю я в ответ.
Он открывает рот, и я прикладываю палец к его губам, призывая молчать. Ни одна из дам не была грубой. Может, и приставучей, но не грубой, потому что посмотрите на него. Я тоже хотела к нему приласкаться, пока он не откроет рот. На врунишке горят штанишки.
Я улыбаюсь женщине, игнорируя его.
— Привет, я бы хотела это примерить.
— Конечно, — отвечает она, одаривая меня благодарной улыбкой с облегчением. — Очень сожалею. Мы только открылись.
Моя улыбка становится шире, и я захожу в маленькую примерочную, не упуская из виду выражение лица Влада. После того, как я запираю дверь, улыбка исчезает, когда я смотрю на платье и морщусь. Ух ты, какое крошечное.