В твой гроб или в мой? (ЛП)

Облегчение пронизывает меня, когда он говорит:
— Я готов ждать.
Его брови морщатся, когда он смотрит на бутылку в моих руках. Он ставит ее на стойку, прежде чем взять мои ладони в свои и поднести их к губам, целуя каждую.
— Прежде чем ты начнешь мучить Джорджа за недостаток лояльности, ты готова к нашему ужину?
Наш ужин. Мы практически уже встречаемся, и что странно, от этой мысли мне не хочется бежать так сильно, как я себе представляла.
Мне нравится идея провести ночь на обычном свидании, а не на тех, к которым я привыкла, где это фарс — не более чем простая установка камер, продающих романтику публике.
— Я бы с удовольствием, но, э-э-э, нужно ли мне переодеться?
— Нет. Ты идеальна для того места, куда мы направляемся, — он даже не потрудился взглянуть на мой наряд, кашемировый свитер и джинсы, которые он купил, его глаза не отрываются от моих. Влад ухмыляется и тянется за бутылкой вина, отодвигая ее подальше в сторону.
Он по-мальчишески хихикает.
— Если бы только она так на меня смотрела, — дразнит он, пока я с тоской смотрю на бутылку.
— Ха-ха-ха, очень смешно, — передразниваю я, скрывая раздражение под маской улыбки. — Куда мы идем?
Его карие глаза закатываются, когда он отворачивается.
— Боюсь, это сюрприз.
Пока мы идем, я прищуриваюсь, глядя на него.
— Думаю, с меня хватит сюрпризов на какое-то время.
Он игнорирует выражение моего лица, растягивая губы в легкой усмешке.
— Я полагаю, мадам, вы будете продолжать разочаровываться, если сюрпризы будут для вас проблемой.
***
Несколько минут спустя я смотрю на гору еды, и Влад явно нервничает. Это самое милое зрелище, которое я когда-либо видела.
— Я устроил что-то вроде кинотеатра в комнате с видом, э-э-э…
Я смотрю вокруг на высокие потолки и стены, оклеенные обоями лесного зеленого цвета, но самая интересная часть комнаты — это форма окон. Массивные каменные овальные окна обрамляют комнату, и я едва различаю такие же перила снаружи.
— Из них открывается вид на то место, где летучие мыши? — продолжаю за него.
— Да, именно так.
— Ты называешь это место убежищем, не так ли? Как насчет пещеры летучих мышей?
Его брови сходятся на переносице, когда он кивает.
— Полагаю, это подходит.
— Это пещера летучих мышей.
Я смотрю сквозь стекло, гадая, найду ли поблизости летучих мышей или может даже получится заглянуть внутрь.
— Они должны были покинуть пещеру не так давно. Мы можем разбить здесь лагерь на ночь и, возможно, увидеть их на обратном пути, хорошо?
— Да, звучит круто. Они прекрасны, не так ли?
— Я думаю, что да, — затем он мягко смотрит на меня и добавляет. — А еще я думаю, что ты исключительно красива.
Я ухмыляюсь тому, каким милым он может быть, когда захочет.
У меня урчит в животе, а из уголков рта практически вытекает слюна, когда я смотрю на стол, заставленный едой, у одной стены. Кажется, Уитли, новый шеф-повар, действительно превзошла саму себя — появились даже кексы с глазурью и посыпкой.
— Я попросил Уитли приготовить все на пикник, — говорит он, и я бросаю взгляд на массивный телевизор над его головой. Влад отодвигает для меня стул, затем ерзает, неловко поправляя галстук.
— Она немного перестаралась, но я не жалуюсь, — я улыбаюсь, чувствуя его нервозность. — Не могу дождаться, когда попробую кекс.
Он настороженно разглядывает их.
— Признаюсь, я никогда их не ел.
Я внимательно смотрю на него, и кажется, что он вовсе не шутит, а действительно выглядит так, будто никогда в жизни не ел сладкого.
— Подожди, то есть ты никогда не ел сладкого? Как это возможно?
— Очень строгая диета, — говорит он, когда мое внимание снова возвращается к изогнутому телевизору. — А еще я почти не смотрел американских фильмов. Не хочешь посмотреть что-нибудь со мной?
У меня отвисает челюсть, когда огромный диван бордового цвета начинает двигаться.
— Это так круто. Он продолжает поворачиваться по полу, будто на скрытых шестеренках, прежде чем остановиться перед массивным телевизором. — Шикарно.
 
Пока он думает, что я слишком отвлечена, чтобы заметить, Влад машет кулаком в воздухе. Он прочищает горло, как будто смущенный тем, что натворил. Я подумываю подразнить его, дать понять, что все видела, но решаю не делать этого.
Улыбка растягивает мои губы. Он самый милый.

ВЛАД
Я слышу, как адреналин течет по ее венам, и вижу, как ее глаза расширяются от возбуждения. Она подпрыгивает в порыве, и я это чувствую. Я почти физически ощущаю, насколько она человечна, и как каким-то образом может заставить меня почувствовать то же самое.
Я смотрю на нее, удивляясь, как эта хрупкая женщина может вызывать во мне желание вручить ей весь мир. Я хочу дать ей все, что она попросит. Если бы только она попросила.
Она хихикает, отправляя в рот еще одно зернышко попкорна, и я теряюсь. На экране появляются титры фильма «Мумия», который все это время огорчал меня тем, что мне не понравился главный герой.
— Он просто какой-то жадный до денег могильщик, такой же, как и все остальные.
— Ты этого не говорил, — ее смех становится громче, и уголки моих губ приподнимаются.
Боже мой, она очаровательна.
— Ты же понимаешь, что все любят Рика О'Коннелла, верно?
— Очевидно, что он плохой парень. То, как обращались с Имхотепом, ужасно. Он всего лишь хотел быть со своей любовью, а этот придурок все испортил.
— Ага. Интересная версия, — она снова смеется, брызгая слюной мне в лицо и хихикая, запрокидывая голову.
Обычно смех рядом со мной, тем более когда он направлен в мой адрес, был бы, по меньшей мере, поводом для обезглавливания. Но когда это делает она, я не могу остаться равнодушным, отмечая момент и запоминая то, как заставить ее сделать это снова. В конце концов, если бы не она, я бы никогда не попытался попробовать новые блюда. Ее смех наполняет меня теплом. Теплом, которое топит мое холодное, неживое сердце. Я получу ее любой ценой, даже если она будет насмехаться над моим невежеством. Ее присутствие и ее мягкие улыбки заставляют меня чувствовать себя живым.
— Все, что он сделал — это любил одну женщину вечно, — говорю я в его защиту.
— Влад, дорогой, я думаю, ты упускаешь суть. Он убивал людей.
— Люди убивают людей.
Я вздыхаю, вспоминая, что родом из эпохи, когда убийство считалось нормой.
Ее раскрасневшееся лицо снова озаряется, и она хихикает. Я посмотрю тысячу фильмов, если это значит, что я увижу ее такой.
— Ты хоть понимаешь, насколько ты красива? — спрашиваю я.
Она останавливается и откидывается на спинку дивана.
— Знаешь, ты, наверное, красивее меня. В тебе есть все эти европейские черты, — она наклоняется и касается моего лица. — Я имею в виду, просто посмотри на свои скулы. Мне, возможно, будет трудно удержать дам подальше от тебя завтра вечером.
Я наклоняю голову вперед, желая уйти от разговора о моем лице. Пока щеки не покраснели и я не потерял часть драгоценной крови, которую высосал ранее, я спрашиваю:
— Ты нашла какие-нибудь костюмы, которые тебе нравятся?
Она делает глоток вина и качает головой.
— Для себя — нет. Наверное, я просто надену одно из платьев, которые ты купил.
Ухмылка кривит мои губы, зная, что на ней будет платье, которое я заказал в тот же день, что и те, что есть в ее шкафу. Оно должно прибыть завтра.
Притягивая ее к себе через подушку, я наслаждаюсь тем, как она тает рядом со мной, когда вдыхаю аромат ее волос в свои пустые легкие. Ее взгляд скользит по комнате, останавливаясь на большом столе, ломившемся от еды, который теперь выглядит так, будто на него напала целая деревня. Я очень горжусь нами.
— Это был лучший день, — выдыхает она, ее щеки розовеют, а кровь маняще гудит в венах, разгоняемая небольшим количеством алкоголя в организме. Она смотрит в окно с довольным выражением лица, наблюдая за падающим снегом.