В твой гроб или в мой? (ЛП)

Двадцать минут спустя он, наконец, входит в комнату с обеспокоенным видом, и я уже могу сказать, о чем он думает.
— Ты чуть не напал на нее, не так ли? — Дойл вздыхает и сам тянется за графином. — Люди слишком хрупки и легко могут пораниться, а ты десятилетиями не питался. Если бы ты просто держался от нее подальше…
— Ты почувствовал ее запах? — спрашиваю я, гадая, взывает ли она к нему так же, как ко мне. Как я не могу игнорировать аромат и думать о чем-то кроме нее.
Я наблюдаю за тем, как он наклоняет голову в сторону и пожимает плечами. Ублюдок. Я угрожающе рычу, и он вздрагивает. Так и должно быть. Она моя.
— Что прикажешь делать, заткнуть нос? — он морщит его, пока скотч льется в его бокал. — Вы двое заполонили весь замок феромонами.
Я закатываю глаза от отвращения, ярость утихает.
— Хммм. Она была ранена, и все, что я мог сделать, это стоять там как идиот, прежде чем наброситься на нее, как какой-нибудь сексуально озабоченный кобель на гоне. Я должен был лучше контролировать себя.
Он хмурится над бокалом, когда подносит его ко рту.
— Я думаю, ты немного строг к себе, правда. Я имею в виду, пока она была, ну, ты понимаешь.
Я опускаю свой бокал.
— Что?
— Судя по тому, что я чувствую, она хочет тебя так же сильно, но я думаю, что ее эмоции немного зашкаливают. Она просто напугана, Влад. Ты совсем забываешь, что такое время, потому что его у тебя много. Ты знаешь эту девушку три дня.
— Знаю.
— Дай ей время. Все в порядке, это была всего лишь царапина, почти не кровоточащая, но какими бы холодными ни были ее руки, я уверен, что ощущения были не из приятных, — он останавливается, чтобы сделать глоток напитка, прежде чем поставить его на стол. — Я отправил ее в комнату с молоком и печеньем. Может быть, мне прислать вино?
— Я хочу поговорить с Фрэнком в ближайшее время. Возможно, у него есть идеи, как мне сдерживать свои порывы в подобных обстоятельствах. И нет, не надо ее спаивать, ради всего святого. Я и так едва держусь в здравом уме.
Мысль о ее страстности и желании заставляет кровь закипать, но что-то в алкоголе ослабляет человеческие запреты, а я хочу, чтобы она осознавала все каждый раз, когда я беру ее. Я хочу, чтобы она знала, кто внутри нее, кто трахает ее идеальную пизду и наполняет ее, пока она не разобьется вдребезги. Наблюдать за тем, как она распадается на части.
— С Джекилом в его распоряжении, я уверен, они смогут придумать что-нибудь, чтобы обеспечить безопасность гостей, пока они здесь, — говорит Дойл, прерывая мои мысли. — Мы просто должны быть осторожны с тем, что мы им говорим. Они еще не знают об отеле.
Я мгновение смотрю на него, мысли зацепились за слова «гости» и «отель». Мысль о том, что меня больше никто не волнует, приходит в голову.
— Свяжись со мной и дай знать, что они скажут. Я готов попробовать, если это обеспечит безопасность наших гостей.
— Что, если мы скажем ей, что тебе нездоровится? Я могу занять ее делами по замку.
Я рычу, звук вырывается из груди и губы изгибаются в оскале.
— Ты не прикоснешься к ней.
Его брови поднимаются.
— Я должен беспокоиться о том, насколько собственнически ты себя сейчас ведешь? Ты слышишь себя? Игнорируя тот факт, что ты ставишь под сомнение мою честь, когда в последний раз ты смотрел в зеркало?
— Нет?
— Возможно, тебе нужно снова поесть, — говорит он, странно разглядывая мое лицо, затем кивает. — По крайней мере, поешь. Ты вспотел.
— Это все побочный эффект, скорее всего из-за того, что мое тело слишком быстро восстанавливается, или из-за солнцезащитного крема. Наверное, дело в солнцезащитном креме, — бормочу я себе под нос. В конце концов, прошло почти сто лет.
— Джекилл никому не позволил бы менять рецептуру солнцезащитного крема, — говорит Дойл, затем тяжело вздыхает и ставит бокал на стол, прежде чем потянуть за лацканы пальто, которое он упорно продолжает носить.
— Влад, просто убедись, что ты не совершаешь ту же ошибку, что и с Анжеликой.
— Обри совсем не похожа на Анжелику. Та женщина была гадюкой в овечьей шкуре.
 
— Да, ты, на самом деле, в тех же обстоятельствах. Преследуешь женщину и ведешь себя по-рыцарски.
— Обстоятельства даже отдаленно не похожи. Анжелика с самого начала знала, кто я, и была одержима желанием стать вампиром. И мы все знаем, чем это закончилось, — говорю я, и Дойл вздрагивает, его губы поджимаются. — Это спорный вопрос — она совсем на нее не похожа.
— Нет, я не могу сказать, что она похожа, — соглашается он.
Анжелика заплатила небольшое состояние парфюмеру, чтобы создать смесь из редких цветов для соблазнения, и как только она поняла, что я никогда не обращу ее, восприняла это, мягко говоря — плохо. Сумасшедшая, отвратительная женщина.
Я замираю, когда чувствую легкую вибрацию в кармане. На экране вспыхивает уведомление о том, что Обри опубликовала фотографию. Улыбка растягивает губы при виде ее на снегу, и меня охватывает чувство гордости за то, что она опубликовала фотографию, которую сделал я.
Я читаю первый комментарий, и меня охватывает ярость. Мои клыки удлиняются, а глаза краснеют.
— Влад? Что случилось?
Я крепко сжимаю телефон в руке, прежде чем бросить ему на случай, если разобью.
Он смотрит на телефон и хмурится.
— Кто такой Чед?
— Подонок, который прямо сейчас сокращает свою временную шкалу на этой земле.
— О боже. «Я скучаю по тебе, пожалуйста, позвони мне?»
Я вырву его сердце через задницу и покажу ему.
— Найди для меня его местоположение.
— Ты же ведь не серьезно, — говорит он, его брови хмурятся, а нос морщится.
— Быстрая и неминуемая смерть была бы слишком хороша для него.
У него вырывается короткий смешок.
— Не хочу расстраивать, о принц тьмы, но, боюсь, ты больше не сможешь убивать людей. Кроме того, ты никак не сможешь попасть на самолет. Представляешь, что было бы, если бы кто-то порезался бумагой?
Я бледнею.
— Не будь смешным. Я лучше контролирую себя.
— Судя по всему, это не так нелепо, как кажется. Плюс, действительно ли одного человека достаточно, чтобы покинуть страну?
Он прав. Интересно, смогу ли я заставить этого идиота приехать сюда, а потом съесть его?
— Лично я думаю, что тебе следует сосредоточиться на других вещах, например, на том, что мы собираемся делать, когда приедут все гости. Мы должны постараться, чтобы им понравилось.
— Откуда, черт возьми, мне знать, что нравится людям? Найди, чем их занять. Нам нужны их деньги, а не цирковое представление.
Он направляется к двери, чтобы уйти.
— Хм. Тогда я просто спрошу Обри. Чао.
Я вздыхаю, потирая лицо руками.
— Хорошо. Я подумаю об этом. Возможно, Обри придумает что-нибудь подходящее.
Он указывает на меня пальцем.
— Хахаха! Ты просто не в себе.
— Да, ну, это не значит, что ты помогаешь. — Я поднимаю кулак и показываю ему средний палец.
— Наоборот, — он хихикает. — Помощь — это все, что я делаю.
— Дерзкий засранец.
— Упрямый придурок, — говорит он на прощание, прежде чем закрыть за собой дверь.
Усталость наваливается на меня. Непрекращающаяся жажда давит на череп. Я очень давно не чувствовал такого голода — и это начинает сказываться.
Мне лучше найти несколько проклятых пакетов с кровью, прежде чем я сделаю что-нибудь идиотское, например, выслежу ее и заберу себе.
Глава 16
ОБРИ

— Берни, посмотри на это.
Ее лицо снова появляется на экране, и она смотрит на меня поверх очков в синей оправе.
— В чем дело?
Я переворачиваю камеру, показывая ей то, что вижу.
— О, вау, — выдыхает она в телефон.
— Скажи? Офигеть, да?!
Я исследую замок уже около часа, избегая Влада или, по крайней мере, давая себе немного времени подумать, но продолжаю так или иначе натыкаться на него. Я снова смотрю на портрет, на сварливое, суровое выражение лица мужчины — лица Влада. Ну, вроде бы. На нем уродливая шляпа, он выглядит изможденным и усатым.