В твой гроб или в мой? (ЛП)

Она прижимается к моей эрекции, и я стону ей в затылок.
— Не двигайся.
Она снова покачивает бедрами.
— Я не могу, — скулит она.
Я шлепаю ладонью по внутренней стороне ее бедра, и этот звук заглушает потрескивающий огонь, Обри ахает.
Она поворачивает голову, и я получаю извращенное удовольствие от растерянности и раздражения на ее лице. О да, моя Обри — маленькая дьяволица и будет требовать от меня всего, что я смогу дать, а потом вернется за добавкой. Я провожу пальцами по ее клитору и слегка сжимаю сосок, одобрительно хмыкая, когда она со вздохом откидывает голову назад.
— Хорошая девочка, — я провожу пальцем по влажной коже, прежде чем снова погрузиться в ее тепло. Тело Обри горячее как печь, и я чувствую, как температура повышается.
Я чувствую кровь, когда прикусываю щеку, чтобы не причинить ей боль и удержаться от укуса. Я добавляю еще один палец к первому, медленно растягивая ее, желая лишь увидеть, как она разрывается на части в моих объятиях. Она хнычет, и я обхватываю ее грудь другой рукой, чтобы удержать, пока ввожу свои пальцы, и стону от того, как ее тело обхватывает их. Я хочу быть внутри нее, заполнить, поглотить ее.
Хныканье переходит в стоны, когда я трахаю ее рукой.
— Пожалуйста, не останавливайся, — выдыхает она.
Ее ногти, как когти, впиваются в мои бедра, а тело начинает бесконтрольно двигаться. Я улыбаюсь при виде этого и рычу, желая большего. Намного большего. Ее задница прижимается прямо к моей эрекции, и я вижу звезды.
— Женщина…
Слово «стоп» застревает у меня в горле, и я стону. Звук искажается, смешиваясь с ее тихими криками, когда густые струи спермы заполняют мои брюки. Блядь. Рычание вырывается из меня, когда ее попка снова сильно трется о мой член, и я понимаю, что Обри дрожит. Все ее тело дрожит, пока мои пальцы все еще уютно устроены и сжаты в ее тугой пизде.
Святые угодники. Она только что заставила меня кончить полностью одетым.
Я больше никогда не буду голодать, если такова цена. Я скрежещу зубами во рту, пытаясь игнорировать свою уязвленную гордость ради ее оргазма.
— Кончи для меня.
Я прижимаю ее к своей груди, мои пальцы снова и снова проникают в нее, а ее чувственные крики становятся протяжнее и громче. Ее влага стекает по моей руке, и в глазах темнеет. Как бы я хотел испить из этой женщины. Ароматы, исходящие от нее волнами, почти невыносимы. Когда Обри достигает вершины оргазма, ее пульс бьется, как у колибри.
Она необыкновенная.
Ее спина выгибается, и она долго и сильно кричит, пока я выжимаю из нее каждую каплю экстаза. Ее лицо искажается в блаженстве, и я хочу видеть это снова и снова.
Оскалив зубы, когда за дверью раздаются шаги, я подавляю шипение.
— Открой эту дверь, и умрешь.
Я чувствую растущее раздражение Дойла, даже несмотря на стену между нами, и, по-видимому, мне придется напомнить ему, кто здесь главный. Его нюх и слух почти такие же хорошие, как у меня, и нет никаких сомнений, что он прекрасно понимает, чем мы занимаемся, а это значит, что он сейчас же нас прервет. Скорее всего, опасаясь, что я зайду слишком далеко с нашей маленькой гостьей. Если бы он только знал.
Тело Обри неподвижно лежит на мне, и ее глаза широко раскрыты, похоть во взгляде рассеивается, когда она понимает, что нас застукали.
— О боже, — хрипит она, слегка смеясь. Звук обрывается едва слышным стоном, когда я двигаю пальцами, все еще находящимися внутри нее.
— Чего ты хочешь, Дойл?
— Ужин готов, — выпаливает он, раздражение в его тоне очевидно.
Лицо Обри розовеет от смущения, и я протягиваю руку, чтобы ласково погладить ее по щеке. Она просто очаровательна.
Я стараюсь не ухмыляться, боясь, что она увидит мои клыки.
— Мы скоро спустимся.
Его шаги удаляются, и я бросаю взгляд на ее лицо, замечая ошеломленное выражение.
Я заключаю ее в объятия и встаю, осторожно ставя на ноги, прежде чем нежно поцеловать. Затем я наклоняюсь, чтобы поднять ее порванные леггинсы и с ухмылкой вручаю их ей. Она смотрит на меня так, словно у меня выросло две головы, когда я расправляю ее рубашку и легонько целую в нос.
 
Я кладу руку ей на поясницу и провожаю к боковой двери.
— Не хочешь освежиться и встретиться со мной внизу за ужином?
Она моргает, словно в оцепенении, и слегка кивает.
Удивительная.
Глава 11
ОБРИ

— Ммм. Ребята, вам не кажется, что мясо немного… сырое?
Я смотрю в тарелку, задаваясь вопросом, может быть, это просто европейская фишка? На ужин подали салаты и стейки, но настолько слабо прожаренные, что я внутренне съеживаюсь от вида крови, растекающейся по тарелке. Мужчины готовы съесть буквально все.
— Так, — говорит Дойл, забирая мое блюдо со стола. — Пойду еще немного пожарю его на гриле, — его стул скрипит по полу, а его шаги эхом отдаются в направлении кухни.
— Спасибо, — неловко говорю я, тут же жалея, что просто не съела говядину молча. Что угодно, лишь бы не оставаться с ним наедине. Мое тело все еще покалывает от последствий того, что я кончила на его пальцы, и ощущение взгляда на мне не улучшает ситуацию.
Я пытаюсь осознать, как легко он довел меня до оргазма, и задаюсь вопросом, как он это сделал. Двум мужчинам, с которыми я была до него, нужно было, чтобы звезды сошлись, чтобы я хоть на йоту почувствовала то, что только что произошло с моим телом. С Беном, парнем из колледжа, что лишил меня девственности, было неловко не только потому, что это был мой первый раз, но и потому, что это был и его первый раз тоже. Все, что я помню — это боль.
Чед был ненамного лучше, когда шарил руками и ожидал, что я немедленно кончу, как будто мы соревновались в двухминутном забеге.
Может быть, это случайность, ведь прошло так много времени? Три месяца — долгий срок, а вибраторы могут сделать не так уж много, верно?
Я играю со столовыми приборами, чтобы не смотреть на Влада. Старый стол красив и подходит к зелено-черным стенам и ковру в готическом стиле. Черные свечи повсюду перемешаны с кремовыми, включая низко висящую железную люстру наверху. Находясь здесь с ним, в этом месте, я понимаю, что он выглядит как влажная мечта каждого гота по всему миру, который любит точеные челюсти и горящие темные глаза.
— Обри? — говорит Влад.
Мое лицо вспыхивает, и я натягиваю фальшивую улыбку.
— Да?
— Я бы очень хотел знать, о чем ты сейчас думаешь.
Я думаю, что время, проведенное с тобой, заставляет осознать, насколько замкнутой я была.
Когда я впервые встретила Чеда, между нами проскочила искра. Он говорил правильные вещи, хотя я бы не удивилась, если бы мой отец кормил его мозг этими фразами. С Владом же все выглядит так, будто ты видишь то, что получаешь. Он ворчун, но в то же время может быть милым. А еще мне становится все труднее держать ноги на замке, и я не могу находиться с ним в одной комнате, не ощущая мгновенного притяжения между нами.
Я смешна.
Я совершаю ошибку, глядя на него, и мой живот сжимается, по телу пробегает дрожь.
Люди говорят о бабочках, когда их привлекает кто-то, но это похоже на стаю птиц в животе — птиц, привязанных непосредственно к влагалищу, нацеленных на Влада и говорящих «мой». Как он может превратить меня в лужу одним взглядом? Его лицо должно быть вне закона.
Я говорю первое, что приходит в голову.
— В моей комнате по-прежнему нет горячей воды. Я даже попробовала воспользоваться раковиной, но ничего. Она холодная. Мне пришлось помыться в ледяной воде, просто чтобы переодеться.
Он хмурит брови.
— Ремонт закончили только сегодня, но, возможно, что-то было упущено. Если хочешь, можешь воспользоваться моими покоями, пока не отремонтируют твои. В них тоже недавно был ремонт, и я думаю, тебе все понравится.
Останусь довольна? Откуда он взял все это внезапное обаяние? Из своей задницы?