Шах и Мат (ЛП)

— Я слышала об этом глупом пророчестве. Я прочла это в какой-то древней записке, — отвечаю я. — Но это же смешно. Он знает, что я проиграю.
— Если ты проиграешь, люди погибнут, и миру тоже придет конец.
— Спасибо, что напомнили, — я кашляю, хихикая. — Хотите сказать, что я буду играть в ту же самую игру, в которой он убил самого Папу Римского?
— И всех остальных мировых лидеров, — замечает она. — За последние несколько часов он убил еще нескольких человек и погрузил в сон несколько городов. Поговаривают, что Оксфорд и Лондон уснут следующими.
— Я должна увидеть Шахматиста и поговорить с ним. Он должен узнать, что я не умею играть в шахматы. Что бы ни случилось между нами в прошлом, должен быть другой способ решить это.
— Другого способа нет, выиграй или проиграй, — отвечает она. — Помни, после каждого хода ты выпиваешь рюмку яда. Яд вызывает головокружение, но не убивает тебя до седьмого хода. Если тебе не удастся победить Шахматиста, ты погибнешь.
— Ну, спасибо.
Глава 67
Финальная Шахматная Партия, Шахматный Город, Калмыкия
Комната, в которую меня отправили, залита яркими огнями, они ослепляют, и сосредоточены на столике с двумя стульями в середине, на столе шахматная доска. Доска Кэрролла, с фигурками из его костей.
Поднимаясь на подиум, я слышу шепотки и тяжелое дыхание среди зрителей, но они во мраке и их не видно. Это пугает еще больше.
Меня просят сесть на стул со словами: Алиса-Лузер. Больше похоже на надгробие, а не на стул. Но выбора у меня нет, и я сажусь.
Я понимаю, что передо мной черные шахматы. Шахматист играет белыми. Не уверена, что происходит.
Почему Шахматист играет белыми?
Потом я замечаю одну странность. Одна из белых фигур, белый конь, отсутствует. Это единственная отсутствовавшая фигурка среди белых шахмат. Полагаю, это тот самый Кэрролианский Рыцарь. Но я не понимаю смысла, сокрытого за всем этим.
По обе стороны шахматной доски располагаются семь рюмок, наполненных ядом, о котором упоминала тибетская женщина. Я сглатываю комок в горле. Неужели мне, правда, суждено выпить этих семь рюмок и погибнуть сегодня?
Пару мгновений спустя невидимая аудитория начинает аплодировать. Склонив голову набок, я вижу появление Шахматиста. Он идет так, словно в прошлой жизни был Юлием Цезарем. Приглаживает усы. Он даже причесал тонкие волоски на голове, и кланяется невидимой толпе в чудном рыцарском наряде.
Внезапно меня осеняет. Он одет как рыцарь. Неужели он и есть Кэрролианский Рыцарь? Не понимаю.
Шахматист непринужденно садится, а затем слегка касается верхушек шахматных фигурок будто бы на удачу или же в качестве некоего ритуала. Не глядя мне в глаза, он достает шахматную фигурку белого коня, нежно оглаживая её пальцами и целуя, а затем ставит на отведенное ей место.
— Мой обожаемый белый рыцарь, — произносит он. — Кэрролианский Рыцарь.
— Поздравляю. Я так и знала. — бесстрастно отвечаю я.
— Вот что ты, Алиса, помогла мне вернуть после стольких лет.
— Интересно, почему это так важно.
— Без него я не смогу выиграть, — с улыбкой отвечает он. Это улыбка психопата, но на удивление — искренняя.
— Верится с трудом, — говорю я. — Ты никогда не проигрываешь, даже если играешь без него.
— Умница, — он хлопает в ладоши, едва соприкасаясь руками, словно пожилая аристократка, проживающая в старинном особняке, который она годами не покидала. — На этот вопрос я отвечу, но сперва, послушай вот что.
Он снова хлопает в ладоши и из колонок доносится глупая песенка. Её поют дети, но музыки в ней нет. Вероятно, это какой-то стишок. Тут я понимаю, что это Глаза Пикши.
— Помнишь, Алиса? — он склоняет голову набок, снедаемый любопытством.
Я помню.
— Это стихотворение из Алисы в Зазеркалье.
— Браво, — он хлопает в ладоши. — Умница. Оно напоминает тебе обо мне?
— Я даже не знаю кто ты.
— Но ты знаешь меня. Ты знала и моих детей тоже. Мою жену и бабушку.
— Мы были соседями в Стране Чудес?
 
— Не совсем, — он поднимает указательный палец. — Но возвращаясь к твоему вопросу: почему я не могу победить без Кэрролианского Коня.
— Я вся внимание.
Его взгляд тускнеет, а темная вспышка гнева и жажда мести настолько поглощают меня, что я не могу этого объяснить. Он наклоняется вперед и меня затягивает его взгляд.
— Поэтому Кэрролл запрещал мне мстить тебе и убивать, несмотря на то что он знал, что ты со мной сделала. — его голос тревожит меня по-настоящему. Не потому что он зол, а потому что искренен. Искренний злодей — плохое сочетание.
— Как я поняла, я причинила тебе боль в Стране Чудес. Но ты до сих пор не объяснил в чем ценность Кэрролианского Рыцаря.
— Это единственная шахматная фигура, которой я могу убить тебя, и теперь она у меня. И знаешь, в чем ирония? Ты привела меня к ней. Двойная ирония? Что Льюис заставил Фабиолу спрятать её в Шахматном Городе, — на его глаза навернулись слезы, а меня кончилось терпение.
— А как тебе тройная ирония? Что Льюис сделал шахматную фигурку, которой тебя можно убить. Думаю, он был в замешательстве: убить тебя или же дать второй шанс; наверное поэтому он оставил её Фабиоле, и на волю случая отыскать Кэрролианского Рыцаря.
Информации слишком много, чтобы переварить вот так и сразу, но более меня беспокоит способность Шахматиста злить меня.
— Тебе не выиграть эту игру, Алиса. Я мастер игры в шахматы уже почти два столетия, и ни одной не проиграл, — говорит он. — А знаешь почему? Потому что я ждал этого мгновения всю свою жизнь. Ты заслуживаешь этого, Алиса. Гори в аду. И всё что мне нужно — лишь Кэрролианский Рыцарь.
Он еще раз с нежностью касается фигурки, словно та живая. В голове так много вопросов. Что такого я сделала этому человеку в прошлом, что он так сильно меня ненавидит? Но один всё же срывается с губ:
— Почему конь? Почему не какая-то другая фигурка?
— Потому что я, Шахматист, Возжик Столб, когда-то был Чудесником, — произносит он настолько дружелюбным и наивным голосом, что я начинаю ненавидеть себя за то, что обидела его. — Фактически, я был самым веселым, безвредным Чудесником. Льюис заботливо упомянул обо мне, и я гордился этим…, несмотря на то, что все еще презираю его.
— Упомянул в книге? — спрашиваю я. — Кто же ты?
— Я и есть Белый Рыцарь.
Глава 68
Подземная Кухня, Университет Оксфорда
— Дьявол, твою мать, — рыкнул Том. — Ты же не думаешь, что я в это поверю?
— Почему нет? — предложил Инспектор Соня. — Вы же верите в чепуху про Страну Чудес, но не можете поверить в добро и зло, силы неподвластные нашему пониманию.
— Неподвластные вашему пониманию, Инспектор, — ответил Том. — Вы проспали две-трети своей жизни. Удивлен, что вы знаете, какого это — не спать.
Шопен фыркнул.
— Значит, ты считаешь, что Пиллар дьявол? — Инспектор Соня перевел взгляд на повара.
— Я такого не говорил, — Шопен пожал плечами. — Но послушайте, я случайно отрезаю палец каждый раз, когда говорю о Пилларе. Дьявольщина!
— Ты слышал что-нибудь еще? — сказал Соня. — Прошу, вспомни. Это важно.
— Я не хочу вспоминать, — Шопен вскинул подбородок и отвернулся, словно персонаж какой-нибудь манги. — У меня осталось лишь восемь пальцев.
— Как на счет сотни фунтов? — Инспектор Соня положил деньги на кухонный стол.
— За палец? — Шопен казался заинтересованным.
— Две сотни фунтов. — Соня достал еще сотню.
— Мне нужно три сотни фунтов, — возразил Шопен.
— Зачем? Ты ведь потерял только два пальца, — Том почувствовал, что ему необходимо вмешаться.
— И я лишусь третьего, как только помяну этого дьявола снова, — сказал Шопен.
— Вот еще сотня, — Том вытащил из своего кармана, не уверенный до конца, почему ему вдруг стало так любопытно. Быть может, ему захотелось посмотреть, как Шопен отрежет себе еще один палец.