40k способов подохнуть. Том 1 (СИ)

Возможно дело было в появившемся родстве с душой Лекса, ведь так или иначе меня поместили в его память. Многих чувств я не мог описать, как и понять появления их причин. Однако очень многое мне удалось освежить и увидеть. И дело не в том, что я сентиментальный, нет, вовсе не в этом. Признаться, мне всегда было тяжелее других ставить себя на место тех, кого я никогда не видел.
Но в этом случае я буквально влез в шкуру Лекса. Он не был хорошим человеком, скорее отъявленным негодяем. Большинство узнав о его деяниях захотели бы его убить. Только вот у меня были совсем иные чувства, мне было его жаль, ведь я видел причины по которым он стал таким. Для меня Лекс был не негодяем, он был сломленным обстоятельствами человеком, в жизни которого были одни лишь несчастья.
И задумавшись над этим, я продолжил размышлять… Виндория, Мологост, Детрий — все они и другие участники этой безумной войны скорее всего тоже редко делали выборы. Все их поступки уже были обусловлены чередой неподчиняющихся воле событий. Ведь даже характер мы не выбираем и никогда холерик не будет спокойным, а хлыщущий тестостерон всегда будет причиной излишних вспышек гнева. И хоть прямо всё за нас не решали, однако действовать все могли лишь в ограниченном диапазоне, также определённый если и не Тзинчем, то точно и не нами.
Разве это справедливо? Справедливо, что надежды миллионов были втоптаны в грязь? Справедливо ли то, что им никто не дал возможности противиться лжи вливаемой кукловодами в головы? Справедливо ли то, что они умерли просто потому что сильные мира сего снова что-то не поделили? Справедливо ли то, что неприкасаемых сделали оружием и бомбы с огненной смесью обрушили на дома полные детей и женщин, лишь бы остановить распространение чумы Нургла? Справедливо?
— Не знаю, — ответил Тзинч и возможно врал, а возможно решил всё запутать сказав правду. — Справедливость придумали люди. И не только её.
— Ради чего погиб Дрейкернор?
— Прежде чем задавать вопросы, нужно научиться задавать их правильно. Ведь Дрейкернор погиб не «ради», а «из-за». Из-за собственных пороков, из-за чужих амбиций, из-за жажды власти, из-за нежелания принять смирение, из-за ненависти достигшей предела, из-за рвения к совершенству.
— А ты? Разве не ты создал варп-шторм, в котором всё сгинуло?
— И из-за меня тоже. И из-за тебя. И из-за каждого кто там был или почему-то не был. Невиновных не существует, есть разные степени вины. Как и мир не чёрно-белый, он вбирает в себя всевозможные цвета и постоянно создаёт новые… — произнёс Тзинч, а вокруг него заиграли радуги, часть цветов которых не могло воспринять человеческое зрение и человеческая душа.
— Да, наверное ты прав… или не прав… за эту жизнь я смог понять лишь то, что ничего не понимаю, — ответил я и сел на хрустальный пол. — И я стану таким?
— Перемены неизбежны, но к чему они приведут заранее редко известно на сто процентов. Я не вижу будущего, я вижу вероятности и точно делаю ставки, выигрывая на дистанции. Время в принципе никому не подвластно. В прошлое можно хотя бы заглянуть, воспользовавшись памятью. Настоящее можно лицезреть в моменте, но будущее… даже боги не властны над ним. Хотя не буду врать, я никогда ещё не ошибался в своих предсказаниях.
Я продолжал сидеть и думать. По началу меня больше всего волновало то, что я могу попасть в плен к инквизитору. И да, это страшило меня до сих пор, пусть и психика сама заблокировала доступ к этим воспоминаниям, способным мне навредить. Однако на первое место вышло то, что я мог стать кем-то ещё более ужасным. Ведь даже одно это перерождение оказало на меня огромный эффект. Я впервые убил человека и понял, что в этом нет ничего сложного. Моя совесть раз за разом молчала, доказывая что самоконтроль у меня на низком уровне. А наглядные примеры других… все когда-то были жалкими «студентиками». Все когда-то не умели врать и предавать.
— Тот факт, что ты воспринимаешь это столь серьёзно, доказывает что ты уже находишься на совсем ином уровне по сравнению с другими смертными, — Тзинч вдруг решил меня приободрить, однако другие его лица тут же находили скрытые подтексты и намерения в этих словах, что заставляло чувствовать себя ещё более беспокойно. — И тебе пора выбрать награду. Благодаря тебе я смог заглянуть в тот день через чужую призму.
 
— В прошлое?
— Да, через чужое прошлое, которое возможно изменено или искривлённо призмой чужого сознания. Поэтому нужно ещё разобраться в том, что я увидел. Однако иная точка зрения заставила меня задуматься ещё над большим количеством моментов тех давних событий.
А затем Тзинч провёл рукой и создал три дара, о которых любой смертный даже мечтать не мог, а сильные мира сего только и грезили о подобном. Мне же требовалось лишь сделать выбор.
Первым вариантом стал меч, чья сталь была чернее пустоты. Клинок этого меча мог разрезать любую броню и наносил столь же сокрушительный урон душам, что позволяло убивать им даже высших демонов. Кроме того оружие обладало личностью и опытом. Мне требовалось лишь взять его и я тут же бы набрался опыта сотен лет фехтования. После бы продолжил совершенствоваться.
— С ним ты сможешь стать сильнейшим мечником в Галактике, — говорил Тзинч то используя речевой аппарат, то просто транслируя информацию мне в разум.
Сразу после это моё внимание переключилось на посох. Если меч был украден Тзинчем, то вот посох он создал сам. Недоступные знания хранились в этом могущественном артефакте, с помощью него можно было подчинить саму гравитацию, разрывать души или просто сразу же повысить свой уровень псайкерских сил до альфа уровня, а в перспективе стать и альфа+, встав на один уровень с сильнейшими демонами и Императором.
— С ним ты сможешь даже метать планеты друг в друга, а твой потенциал станет неизмеримым, — добавил Тзинч, но тут же внимание потребовал третий дар.
Невиданной красоты женщина стояла поодаль посоха. Её острые уши выдавали в ней эльдарку и смотрела она на меня нежнейшим из взглядом. Недоступная ни одному из смертных, она могла стать моей, стоило лишь протянуть руку. Это был единственный шанс, ведь ничего более совершенного в этом мире не было. Она стала идеальным дополнением ко мне, готова была исполнить любое желание и подстроиться под меня. Её опыт и мудрость позволила бы защитить меня от большинства угроз, но при этом наедине она была бы кроткой и послушной. Идеальной удобной.
— С ней ты обретёшь истинное счастье, — закончил Тзинч и более в разуме моём не звучал его голос, а сам он начал тайно наблюдать за каждой моей эмоцией, мыслю, действием.
И моя душа начала разрываться на части. Тзинч читало меня на сквозь и видел каждую мою смертную слабость. Какой мужчина не мечтал о подвигах и победы, которые мог дать меч? Кто хоть раз не желал получить знания, способные изменить мир в угоду себе? Разве не отсутствие тепла любви становилась камнем преткновения для жизней большинства? И не имея ничего, я ещё сильнее желал получить всё это, чтобы хоть раз в жизни почувствовать… какого это быть не мной.
Но очень быстро жажда заполучить что-то из этого сменилась гневом, ненавистью и отвращением. Гневом на Тзинча, который всё это время продолжал смотреть на меня как на дерьмо, грязь под своими ногтями, на мусор неспособный иметь никаких других желаний. Ненавистью к всему тому, что сделало меня таким убогим, желающим лишь животного примитива. Отвращением к себе, ведь желание моё было самым искренним и виной тому был лишь я сам.
Меч, чтобы утолить свои комплексы слабака. Посох, чтобы лёгким путём достичь знаний, ведь у самого у меня нет воли грызть гранит науки. Любовь, за которой скрывалось лишь эгоистичное желание быть любимым, но не любить. Во всю эту грязь Тзинч просто ткнул меня мордой, словно собаку в её мочу.
— Нет… — отворачиваясь от всех трёх даров ответил я, не в силах сдержать полных горечи слёз от рвущей душу боли, ведь взять хоть что-то очень хотелось, невообразимо сильным было это желание, идти против которого было сложнее, чем против страха смерти.