Сестра милосердия

Комбат отдал команду развернуться в цепь. С криками: «Первый батальон заходи слева!», «Второй — с правого фланга!», «Чеченский батальон!» — рванулись вперёд. Кто-то даже закричал: «Любо, братцы, любо!» Трава впереди закачалась, заходила волнами: грузины дали дёру. Вслед им полетели пули. В семь вечера заняли Ахбюк.
Вокруг валялись боеприпасы, убитые гвардейцы, много ампул с морфином. Лекарства собрали и разделили по одной-две ампулы между бойцами.
На случай, если идёт бой и медсестре подойти нельзя, чтобы сам укололся или тот, кто рядом находится, сделал укол. Некоторые сразу набрали лекарство в шприц и спрятали в карман, чтобы упростить введение обезболивающих.
Грузины полезли со всех сторон, как саранча. Их встретили дружно. Одну атаку отбили. Другую. Но появились раненые.
Комбат — по рации:
— Дайте вертолёт! Раненых вывезти. Мы площадку подготовим.
Отвечают:
— Погода меняется. Вертолёта не будет. Сами выносите…
Дождь пошёл.
Комбат:
— Отходим…
Как по команде, со всех сторон пошла стрельба. Лиана перевязывала раненого. Перевяжет — он развязывается. Снова перевяжет — он бинты срывает. В какойто момент ей сделалось дурно, она бросила раненого и побежала искать укрытие.
Ей в спину: «Сестра! Сестра!» А какое «сестра», когда вокруг месиво! Увидела граб. Решила: спрячусь за ним. Только подскочила к дереву, как за её ногу зацепилась и опутала огромная колючка. Села на землю, чтобы снять. Хоть бы сзади не стреляли! Еле освободилась от колючки.
Как закричит: «Не стреляйте! Не стреляйте!»
Кричала и думала, что это поможет. А на самом деле где услышат крик, туда ещё больше палят. Возникло ощущение, что все в неё стреляют.
Она уже не понимала, где находится, когда её окликнул Анатолий.
— Лиана, где ты? Она — сквозь слёзы:
— Я здесь…
— Беги сюда, не бойся…
Лиана схватила автомат — и бегом на голос. Сучья трещат. Бежит и думает: «Не поскользнуться бы!» Прыгнула в яму.
— Наши…
Скучились ребята её батальона. И раненых — пальцев не хватит, чтобы пересчитать.
Видят: подмога не идёт. Что делать? Пришлось спускаться вниз. Налетел дождь. Сделалось очень холодно. По шестеро несли раненого. По грязи. По лесу. Вручную. Как могли — за ноги, руки тащили. Вскоре руки окаменели.
Ребята говорят:
— Вот ему очень больно. Тётя Лиана, сделайте укол!
А она не может расстегнуть сумку, вытащить ампулу и сделать укол.
— Есть ли у кого-нибудь двигающиеся пальцы, чтобы отломить носок ампулы? Наполнить шприц? А раненый кричит.
— Миленький, ну потерпи! — не знает, что делать, Лиана.
А её подгоняют: — Быстрей…
Сверху катится стрельба. Кто-то всё-таки достал заполненный шприц и сделал укол.
7
В суматохе заблудились: кто ушёл в сторону Шромы, потом оттуда выбирался, Лиана попала в сторону Камана, а Анатолий со своей группой — в сторону Гумисты, туда, откуда поднялись.
При переходе Гумисты чуть не потеряли Людмилу. Она переходила реку по камням, держась за натянутую верёвку. Ботинок скользнул, и она поехала.
Идущий впереди парень, вместо того чтобы её схватить, испугался, что и его сорвёт, и отдёрнул руку. Люда повисла на верёвке, держась за неё одной кистью, повисела секунду-другую и упала в водный поток.
Гумиста бурлила, и Люду понесло. Анатолий не помнил, как бросился в воду.
— Унесёт! — кричали и ему.
Он видел, что впереди, как мячик, выскакивала из воды и пропадала в ней голова Люды. В эту минуту он понял, как может быть бессилен перед стихией человек.
Пытался вырваться вперёд, но его болтало, как игрушку, — не помогало ни быстрое движение рук, ни броски телом. Он словно проваливался в разверстую пропасть. Туда проваливалась и Люда. Вокруг кружила и пенилась вода. Но тут Анатолий увидел, как било о камень палку и не могло оторвать. Привязана к дереву! Верёвку с палкой на конце перебрасывали через реку, но она не долетела до противоположного берега, и теперь ею колошматило по твёрдым предметам.
— Лю-у-да-а!!! Его крик услышали бы и за горами. Он показывал рукой на верёвку… Люда в какой-то момент увидела… Верёвка приближалась к ней. Она схватилась за бечеву. Съехала по ней, и её дёрнуло палкой. Крутануло…
 
Следом за верёвку ухватился Анатолий. Их тянуло против течения, как за скутером. Оторвётся — и… В верёвку вцепились несколько парней. Упёрлись и тащили… Поднимая волны, Люду с Анатолием подтягивали к берегу. А за ними, как в зловещую котловину, уходила под валун вода. Вскоре Люда и Анатолий растянулись на камнях, не в силах пошевельнуться.
Лиана спускалась по склону. Увидела изгиб реки и за ним — храм на взгорке: церковь…
— Это Каман… — ответил ей спутник.
Они вышла к Гумисте со стороны Камана.
— Наши, — увидела ползшую вдоль реки «зушку».
Таких изобретений у грузин не было.
Кое-как спустились с ранеными, отыскали брод, перешли реку. Голодных и мокрых, промёрзших до костей, их отправили приходить в себя в дом престарелых. Здесь к Лиане в комнату зашла Наташа. Они обнялись, истосковавшись после долгой разлуки.
Сразу заметили изменения:
— Что ты так осунулась? — проговорила Лиана. — Неужели и я такая старуха?
— Да что ты, Лианочка! Ты у нас всегда как огурчик. Даже после Северного полюса…
— Да уж… — при одном упоминании о холоде её трясло.
— Чуть пополнела…
— Накачалась.
Напились крепкого чая с мёдом — пасек в горах было предостаточно, наговорились.
Наташа сказала: — Лиана, ты знаешь, мне что-то не по себе. Чувствую, то ли крыша едет, то ли что ещё. Не знаю, сколько выдержу…
— Что ты, Натулечка! Ты же у нас самая-самая… Ты пример, как надо держать себя. Я вот тащила парня, а думаю: на фига я тащу? А тащила. Кричат: «Мурану плохо, надо сделать укол!» У меня пальцы растопырены. Ледышки.
Не могут ничего. И парень не может сумку открыть. И я подумала: «Пусть нас заморозят, как Карбышева… Но мы всё равно не сдадимся. Так и останемся ледяными столбами грузин пугать».
— Ты права… А когда через день Лиана сказала: «Мне надо к своим…» — Наташа попросила её: «Останься! У меня Лялька ушла…»
— А кому я оставлю своих ребят? Они ведь ждут…
— Я понимаю, понимаю, прости…
— У тебя есть друг, — Лиана намекнула на Воронежа.
Теперь за Наташей тенью ходил Воронеж, боясь, как бы с ней ничего не случилось. А та не знала, отвадить «ходячий хвост», чтобы не вызывать лишних разговоров, или плюнуть на всё и уже не прогонять от себя мужчин?
8
Лиана могла задержаться на Камане, заняться своими ранеными, которых вынесли с Ахбюка, дождаться, пока соберутся домой спустившиеся с ней с горы парни, но её гнало в батальон. Быть может, распекало чувство вины, что бросила одного раненого на Ахбюке, что сломя голову убежала. Быть может, потому, что потом на Ахбюке сгорел вертолёт с десантом. По чьей-то глупости бросили десант в пекло врага. И это тоже тенью лежало на ней… Ни свет ни заря она вышла с Камана. Дорога предстояла не короткая — в обход через Афон добираться до дач. Сначала ей повезло. С ранеными уходил «Урал», и её подвезли.
Она ехала и по привычке успокаивала ребят:
— Всё выдержим! Родненькие… И вы выздоровеете.
Потом пересела в подвернувшиеся на подъезде к Афону «Жигули». Видела разбросанные по обочинам кресла и говорила:
— Не хватает машин, чтобы раненых вывезти…
— Что ты сказала, что? — спросил длинноволосый, похожий на хиппи, водитель.
— А что, не видишь? Сколько покидали! От жадности — увезти не могли…
Длинноволосый поглядывал на матерчатый «лифчик» Лианы, на котором висели две гранаты, на сзади сидевшего второго волосатика-хиппи, перед носом которого маячило дуло автомата Лианы.
— Вы с Камана?
— Нет, с Ахбюка, — ответила медсестра.
— Шрому скоро возьмут? — Не знаю… Но возьмут.
«Хиппи» переглянулись:
— Хорошо б!
— А не хочет ли наша попутчица, — спросил водитель, — с молодыми людьми кофе попить?