Воплощённый. Проклятье рода (СИ)

И после небольшой паузы, пока я переваривал это откровение, Крыло добавил:
— Так как, пойдёшь ко мне в банду?
* * *
После выписки, из лазарета, меня, прямо как есть, в больничном халате, шлёпанцах и со свёртком моей старой одежды, которую только выкинуть, хотя её постирали и привели в более-менее пристойный вид, проводили к директору школы на серьёзный разговор.
Пока шли широкими пустыми коридорами, моя провожатая молча шла впереди, звонко цокая подбитыми каблуками мощных тупоносых туфель, я тащился за ней, всеми фибрами своей души молясь, чтобы коридоры, по которым мы шли, так и оставались пустыми. С одной стороны, мне было совершенно фиолетово, что про меня подумают, когда увидят в таком виде. С другой стороны, что-то глубоко внутри меня относилось к такому варианту развития событий весьма негативно. Невместно выставлять себя клоуном на потеху публике. Невместно позволять издеваться над собой. Смеяться. Тыкать пальцами. Такой смех придётся заткнуть, а пальцы придётся сломать.
И мрачные мысли как о прошлом, так и о будущем тоже не добавляли приятного настроения.
С тем, что я больше не увижу родителей, брата и друзей я смирился день на третий — четвёртый, ещё лёжа в бинтах в лазарете. Хоть это и было сложно. Накатывало что-то такое, истеричное. Горло перехватывало, глаза щипало, изнутри поднималась какая-то сопливая волна, заставляющая меня биться в истерике. А мысли о том, каково сейчас уже им, и родителям, и брату, ввергала меня в пучину депрессии ещё сильнее. Но, вроде справился.
Здесь ничего не поделаешь. Я тут, они там. И им, и мне придётся как-то жить дальше. И если им придётся жить в привычном для них мире, то вот моя стезя осложнена ещё и этим вот. Долбанным попаданством.
А ещё, у них есть они. У мамы — папа, у папы — мама. И у мамы с папой — мой младший брат. У меня же за душой нет ничего своего. Только свёрток одежды, разодранной до такого состояния, что и на тряпки её использовать будет затруднительно и обрывочные знания о новом мире и робкие мысли о своём месте в нём.
Желание выжить. Стремление вписаться, стать своим. Найти своё место.
Постоянно лезли мысли, что было бы неплохо тут всех нагнуть, стать круче гор и собрать гарем, но, с этими планами решил пока повременить.
И ещё была робкая надежда когда-нибудь вернуться домой. Если это, конечно, возможно.
И сейчас, вот за этой массивной дверью из красного дерева, с красиво вырезанными узорами, мои мысли могут быть безжалостно растоптаны. Или подкреплены чем-то более весомым, чем надежды нескольких пацанов.
Сейчас будет решаться моя судьба.
Выгонят? Выставят счёт за лечение? Сдадут на опыты? Грохнут прямо на пороге?
Подбери сопли, Алекс, судьбе нужно смело смотреть в лицо и никогда не показывать слабости!
Отбросив мрачные мысли, я перешагнул порог кабинета директора.
— Здравствуй, молодой человек, — не отрывая глаз от стопки бумаг, поприветствовал меня директор школы, — не стой столбом, закрывай дверь, проходи, садись.
И кивнул в сторону одного из стульев, расставленных вдоль ножки Т-образного стола. Я вытянул самый ближний к директору, положил на него свёрток с одеждой, вытянул соседний и уселся сам, аккуратно сложив руки перед собой. Как примерный ученик.
— Что же, — через пару минут директор оторвался от бумаг, собрал их в единую стопку, убрал на край стола, — давай займёмся тобой. Александр, правильно?
Я кивнул.
— Меня зовут Кожевников Гаврила Карпович, можешь обращаться ко мне по имени-отчеству или «господин директор». Договорились?
Я снова кивнул. Директор удовлетворённо подвинул к себе папку, лежащую чуть в стороне, открыл и начал зачитывать информацию:
— Александр Найдёнов. Фамилия присвоена принудительно в связи с потерей памяти, имя выбрано пациентом. Обнаружен поисковой группой «Крылатая бригада» школы номер семь, подготовки боевого резерва, в развалинах района Р-4 города Екатеринбурга в критическом состоянии. Доставлен в госпиталь при школе. Оказана медицинская помощь. Физическое состояние восстановлено в максимально возможном объёме. Пока всё верно?
 
Я кивнул, поморщившись. Ага. Физическое состояние восстановлено в максимально возможном объёме. Тут, как говорится, дьявол кроется в деталях. Шрамы от ран, нанесённых магическими животными, медициной не лечатся от слова никак. Только магией, но таких специалистов у школы нет. Поэтому мою морду пересекает нехилый такой шрам, берущий своё начало под ключицей, рваной молнией проходящий по шее, разрубающий левую щёку пополам, тонкой нитью пересекающий пустую левую глазницу и через лоб уходящий под волосы. Про грудь, живот и спину я вообще молчу. Там вообще места ровного нет. Но, юридически директор прав. Вермайер А.П., маг-травматолог второй категории, мне всё это объяснил. В стенах школы больше восстановить невозможно. Полностью убрать шрамы мне смогут либо родовые медики, да и то далеко не любые, либо императорские. Но где я и где родовые, а уж тем более, императорские медики?
— Медицинские услуги для подданных императора, пострадавших от вторжения, бесплатны, но отсутствие документов и твоя амнезия не позволяет нам однозначно отнести тебя к подданным императора, — директор скривил толстые губы, — и вот тут перед нами встаёт первый вопрос. Ты можешь оплатить своё лечение? Сутки стационара, включая питание, у нас стоят пятнадцать копеек, ты пролежал неделю, значит, один рубль пять копеек. Медикаментов на тебя потратили на шестьдесят копеек. И стоимость работы мага-травматолога второй категории выходит на восемнадцать рублей. В сумме получается девятнадцать рублей шестьдесят пять копеек. Сможешь оплатить?
Вот скотство! Уже должен денег! И ещё неслабых денег! Тут нормальная зарплата учителя, который вот такими спиногрызами как я или Крыло занимается, обычного учителя, не мага, находится в пределах пятидесяти рублей. И на эту сумму можно нормально жить во внешних кольцах города.
— Сейчас нет, — мотнул я головой, до хруста сжимая зубы, — может быть позже, когда смогу заработать.
— К твоему сожалению, заработать ты не сможешь, — с отчётливо видимой гримасой скорби отозвался директор, — работать на территории Империи лицам, не имеющим имперское гражданство, разрешено только на магические рода, являющиеся вассалами императора. У тебя есть знакомые из магического рода, готовые взять тебя на работу?
Я внутренне выругался. Обложили без вариантов. Крыло был прав, когда расписывал мне мои будущие варианты. Никто меня просто так не выпустит. Мой потенциал явно высок и директор сделает всё, чтобы заполучить себе такого воспитанника. Вроде как, за каждого сильного выпускника школа получает хорошие бонусы как непосредственно от покупателя будущего солдата, так и из имперской канцелярии. Впишут меня воспитанником в школу, вернее вынудят написать заявление на зачисление, выкрутив руки, два года проучат и выпустят. Вернее — продадут.
Вариант не самый приятный, но намного лучше, чем на опыты. Будет время осмотреться, разобраться, понять мир и вжиться в него. Стать своим, хоть и мясом. Зато, чёрт возьми, всегда есть работа. Мясо — востребовано! Нужно только немного подыграть.
— Может быть и есть какие-нибудь знакомые, но я не помню, — вздохнул я, — а времени вспомнить у меня явно нет. И что мне остаётся, Гаврила Карпович? Хоть какой-то выход из ситуации есть?
— Выход есть, — серьёзно кивнул директор, — например, ученик моей школы при зачислении автоматически получает гражданство Империи. А по эдикту императора, зачислить я тебя могу, по твоему заявлению естественно, днём, когда ты впервые пересёк границу школы. Но, если ты поступаешь в школу подготовки боевого резерва, тебе придётся доучиться до выпуска, у нас с этим строго. Отчисления не предусмотрены. Зато полный пансион. Проживание, питание, обмундирование и любая потребная для обучения экипировка! И на выпуск оформляются новые документы.
 
Нужно ли говорить, что заявление я написал.