Печать мастера (СИ)

Пустой. Рукав.
Вместе правой руки – ниже локтя, замотанный в кусок бурой тряпки безжизненно висел обрубок.
Коста не заорал.
Он не плакал в подземельях. Не плакал в темнице Блау. Не плакал, когда били. Не плакал, когда тонул… когда «заноза»… когда Таби…. Тоже не плакал. Не плакал…
Но сейчас у него задрожали губы.
«что делать с тем бешеным…доживет пойдет на алтарь… отрубили руку, иначе было не успокоить… много силы… хороший круг… за такую жертву дадут много фениксов, если выживет… хороший товар…»
«… руки – главное достоинство каллиграфа, помни щенок…»
Коста замычал.
– М-м-м-м… – слово «м-м-м-мастер» не выходило, горло свело, звуки проваливались внутрь. – М-м-м… м-м-м-а… м-м-м-а… – Он открывал и закрывал рот, но так и не смог выговорить ни слова.
Губы задрожали ещё сильнее. Он прикусил губу до крови, чтобы сдержаться, и осторожно положил правую руку поверх, погладил Наставника по плечу, аккуратно и тщательно расправил пустой рукав…
…поправил рукав ещё раз… и ещё раз… и ещё раз… и… тихо мыча, заплакал.
* * *
Сколько он так просидел – на коленях, раскачиваясь из стороны в сторону, и изредка дотрагиваясь до плеча, чтобы убедиться – ещё теплое, Коста не знал.
Очнулся он рывком, от яркого света – моргнул, сощурившись, когда дверь в трюм резко распахнулась.
– Всем строится! По трое на палубу! Мыться и есть! Кто не сможет выйти останется без еды и воды!
– Шевелитесь! Шевелитесь! Шевелитесь!
  
Глава 13. Достоинство каллиграфа. Часть 1
 
Трюм, утро второго дня
Очередь за водой была недлинной – всего десять человек, потому что на весь трюм выдали десять жестяных, погнутых по бокам пиал, которые одновременно были и чашками под воду, и мисками для риса.
Почему всего десять – Коста не понял. Неужели пиратам сложно было своровать ещё хотя бы десяток? Поэтому пили и ели все по очереди.
Мыли будущих рабов единожды – в самый первый день всех новоприбывших. И Косте мытья не досталось бы – он провалялся без сознания больше ночи, как его потом просветил сосед по грязному углу в трюме, но ему «повезло» – две последние партии ловили ночью – их корабль брали последним, и потому отложили «мытье товара» до утра.
Если бы не это – он так и не попил бы.
– Следующий!
Коста облизнул сухие губы и сделал шаг вперед, почти уткнувшись в спину старика, который стоял перед ним и уже протягивал на вытянутых руках жестяную миску, куда ковшом должны были плеснуть ровно «одну порцию на товар» из большого деревянного ведра. Командовали раздачей ресурсов такие же «сидельцы по несчастью», как и он.
Но – сытые. Рослые. Холеные. Эту четверку рослых мужиков с лицами, не отягощенными печатью душевных дум, Коста купил бы сам. Если бы ему требовалась беспринципная рабочая сила, или наемники, которые не будут задавать вопросов. И первым делом взял бы с них клятву на крови, чтобы не ударили в спину. Такие могут.
Как бы глубоко не упали люди, всегда есть те, кто полезет наверх с самого дна по чужим головам. И эти четверо, были из таких – отбирали еду и воду, которую приносили дважды в день.
– Следующий! – стукнул мужик ковшом о край ведра, и вся очередь сделала ещё шаг вперед. А справа кто-то уже жадно пил, захлебываясь от наслаждения. – Пошла вон! Ты только что брала воду! – мужик двинул стоящую прямо перед раздачей женщину по плечу так, что та улетела на пол.
– Это брала для детей! А теперь для меня! Я тоже имею право на воду! – заплакала женщина.
– По одной плошке на нос! – Заржал мужик. – Экономим воду, приказ! – палец ткнул куда-то в сторону потолка трюма. – Плыть две декады – дети все равно не доживут, нечего тратить воду на мертвых….
– Ах ты…
Мужик, один из двух, стоящих рядом с тем, кто разливал воду из ведра, просто молча пнул женщину, и та отлетела назад.
– По одной плошке на нос, – зычно повторил бугай. – Кто будет спорить – останется без воды. Кто-то хочет оспорить?
 
Коста затаил дыхание – никто из трюма не подал голос. Его уже просветили, что это их корабль брали последним, а так, многие тут сидели уже по две-три декады, и… многие умерли, попытавшись спорить с теми, кто установил внизу свои правила.
– Следующий!
Стоящий перед Костой старик шагнул вперед, протягивая на вытянутых руках жестяную миску, куда небрежно плеснули воды – часть драгоценных капель пролилась на пол.
– Мара благослови, – пробормотал старик, поднося чашку к губам. – Великий, спаси и сохрани, огради от зла, оборони и защити… Будьте благословенны за воду… Ахххххх!
– Не поможет! – Миска старика улетела в сторону и звонко ударилась о пол, когда мужик ковшом выбил ее из рук. – Ты слышишь, пень! Твои боги – глухи! Будьте благословенны за воду, – передразнил он. – Твои боги – слепы и глухи! Иначе как они допустили такое? Что одним все, а другим – ничего? – Ковш с силой ударился о край ведра. – Как? Скажи мне, старик? Что одним сила и полпредела в надел, а другим рабское клеймо на шею и вонючий трюм?! КАК?! – почти взревел мужик.
– Боги всё слышат, – залепетал старик, делая шаг назад и наткнулся на Косту.
– Не слышат – злобно прошипел мужик, наступая на старика. – Твои боги не слышат! Бесполезные боги, бесполезные молитвы… ставь хоть сто свечей, рабом родился – рабом и умрешь…
– Не правда! Слышат!
– Слышат? – бугай перебросил ковш стоящему рядом мужику и легко, почти играючи, схватил старика за отвороты халата и подтянул к себе. – Тогда где твои боги? ГДЕ?! Отвечай!!! Где твои боги, которые допустили, чтобы ты заживо гнил тут, в этом трюме, как скот? ГДЕ ТВОИ БОГИ?! – он толкнул старика и тот кубарем покатился мимо Косты.
– Боги посылают испытания! – прохрипел старик с пола.
– Испытания?! ИСПЫТАНИЯ? – снова заревел мужик, размахнулся и пнул старика ногой в живот со всей силы.
– Агггххх…
– Вот твои испытания! Вот твои боги! Молись им и скажи, чтобы остановили меня! МОЛИСЬ СТАРИК! Пусть остановят меня! – мужик пинал остервенело, со всей силы, старик катался по полу, бессмысленно прикрывая голову руками. – Пусть! – удар. – Твои! – удар. – Боги! – удар. – Остановят меня!!! – удар. – Или не боги? – мужик запрокинул голову вверх и расхохотался. – Кто-то остановит меня? – он обвел взглядом притихших людей, и Коста сделал шаг назад. – Ну же? Кто ещё тут верит в богов? Выходите! И пусть ваши боги защитят вас! Ты, – мужик ткнул пальцем в какого-то мальчишку, выше, но тоньше, чем Коста, – выходи! С таким личиком и жопой боги непременно защитят тебя! Удача непременно улыбнется тебе, когда тебя купят греть постель! Или ты, – мужик тыкал безостановочно. – Ты, выходи сюда! Ты! Ты! Ты! Что – никто? Боги оставили вас! Слышите?! – взревел он. – Оставили! Бросили! Богов нет! Иначе как они допустили такое?
– Есть… – тихий едва слышный шепот раздался с пола. – Есть, – тверже произнес старик, схаркивая кровь на доски. – Боги – есть…
– Ах ты тварь!!! – взревел мужик и прыгнул на старика сверху – что-то хрустнуло с хлюпом и старик притих. – Есть значит! Есть! Боги есть! – мужика оттащили за руки двое из тех, что охраняли ведро с водой и, продышавшись мгновение, бугай выпрямился – обвел красными от крови глазами трюм и пнул ведро со всей силы…
Коста ахнул, так же, как многие из тех, кто ещё не пил. Драгоценная влага текла по полу, смешиваясь с грязью.
– Раз боги есть – пусть напоят вас сегодня! Подадут воды и каши! С этого момента воду получат только те, кто скажет – «Боги оставили меня», – произнес он мстительно.
Коста прикусил губу, изо всех сил сжимая пустую миску в руках. Он не пил вчера вечером – ему не хватило, и не поил мастера. Последний раз он пил вчера утром, глотая грязную воду для мытья. У мастера – жар, ему очень нужна вода, очень….
– Хочешь что-то сказать? – бугай смотрел набычившись прямо на Косту.