Золотой Стряпчий (СИ)

— Это у тебя что? — риторически поинтересовался я.
«Это — красиво!» — заявила фейка, плюхаясь мне на погон. — «Этот дурак», — махнула она ручкой в сторону Млада, — «выкинул. Значит, ему не нужно. А мне нравится. Я оставлю?» — жалобно спросила она. — «Я одну тебе отдам…» — вздохнула мелкая.
Прям даже смеяться не хочется, хотя лыба выросла до ушей.
— Себе оставь обе, — отмахнулся я под ликование мелочи.
Потопали домой, а я прикидывал, что Динька своё существование отрабатывает на все сто сорок шесть процентов. А камушки всякие блестящие, драгоценные и не совсем, уважает не меньше золотишка. Так что надо бы прикупить что-нибудь, порадовать мелочь.
Правда, это же решение несколько испортило настроение. Не критично, но всё же: на асоциации вспомнилась Лиса, наши сложные отношения. И… всё и вправду сложно, вплоть до того, что я бы, возможно, предпочёл разрыв существующему подвешенному состоянию. Чёрт знает, в общем, непонятно и сейчас, в разлуке — неприятно. Не до тоски одуревшего от любви юнца, само собой. Но и так, как есть — не самое приятное состояние.
Впрочем, со всем этим бороться можно только временем. Или в положительном направлении, в смысле покладания рыжей наше на супружеское ложе. Что на текущий момент не пугает, а выглядит как весьма привлекательная перспектива. Либо отрицательном, в смысле разойтись, как в море корабли. Что видится крайне неприятным, но, возможно, не худший вариант. А вот думать и прикидывать всё это — извращённый вариант самоедства и мазохизма, так что лучше забью я на всё это. Пожру, отдохну, попарюсь и пойду трясти Рябого назавтра. Если он ещё жив, само собой.
План выполнил, подумал, ну и Млада на сегодня оставил в Услуге. Просто Корчмарь — уголовник, окружают его уголовники. И вероятность того, что эту корчму придётся к чертям сжигать, вместе со всеми обитателями — ощутимая. Ну и различные варианты возможной «проверки», конфликта и подобного, по убывающей. И Млад в уничтоженном заведении будет лишним, как в плане моей свободы действий, так и в плане уязвимой точки для бандюгов.
Собрался, под жилет и кожаное пальто надел кирасу, вооружился так же, скрыв под полами обвес. И потопал пешком, рассуждая, что нужен моему почтенству гелеакулюс с пролёткой или эксклюзивная модель аркубулюса для езды в телеге. Потому что вот сейчас — топаю пешком, как дурак, чтобы ворюг не насторожить раньше времени. А на телеге доехал бы до границ района, спокойно. Вообще, мог и на аркубулюсе, но оставлять железного медведя на расстоянии больше километра от себя, в незнакомом месте… Опасался. Так-то я его контролирую, но «обратная связь» у нас с расстоянием ухудшается. И вот, например, посылает он «запрос» о ком-то его лапающем, и посягающем. А это не медведекрад неудачливый, а спиногрыз какой-нибудь, от опекающих отбившийся, странным зверем любуется. Я этого не увижу, а отмашку дам. Ну и не очень хорошо в итоге выйдет, так что гелеакулюс или специальный тележный медведь не помешает.
До корчмы добрался быстрым шагом, чтоб не разбежался никто. Район был пролетарским, но ничего бандитского в глаза не бросалось. Ни граффити, желающего Корифею нетрадиционной и бессмазочной любви, ни груд мусора. Да прохожие, вместо того, чтобы друг друга грабить, убивать, насиловать, да хотя бы пожирать, немытыми руками, урча и чавкая — шуршали самым добропорядочным образом по своим делам. На огромного меня в кожаном пальте зыркали, взгляды отводили и ускорялись. А у меня стала появляться дурацкая (или не очень) мысль:
Раз уж в адвокатской практике в Золотом основное направление у меня — сбор улик и вообще расследование, то моей почтенной персоне не помешает шляпа. С не слишком широкими, но и не с узкими полями. Типа федоры или хомбурга, или даже трильби. Да и попсовый сетсон, с не слишком широкими полями, вполне подойдёт. Не столько от защиты от осадков и прочей гадости сверху — огненный зонтик с этим прекрасно справлялся. А для маскировки и всякой детективщины. Банально опустить поля спереди, спрятать почтенную морду в тени. Может быть очень не лишним, не говоря о том, что это стильно, модно, беролачьи. И к кожаному пальту в тему.
 
Додумал и дотопал до корчмы без названия: двухэтажному, вполне себе пристойному месту снаружи, без вывески. Правда, у входа стоял, бездарно пытаясь казаться швейцаром, натуральный мануальный терапевт. Руки этого достойного специалиста носили следы его напряжённой деятельности, а физиономия — следы сопротивления незафиксированных поциентов. В общем, стоял у входа здоровенный костолом-вышибала фактически моих габаритов, что очень немало.
А я быстрым шагом топал ко входу. Оборот я запустил, причувствовался и был категорически против проходить лицеконтроль у этого достойного специалиста. Несмотря на явное желание подобному меня подвергнуть: вышел вперёд, протянул руки.
— Нельзя… — начал этот детина неожиданно высоким дискантом, и, зашипев, пал перед моим почтенством на колени.
Ну, я почти в обороте, ухватил за услужливо подставленные пальцы, да и вывернул их, слегонца. Чем-то они детине были дороги, так что, вывернувшись совершенно невозможно для его габаритов, сделав «мостик» на коленях, он их сохранил почти без вывихов. И шипел, смотря на меня отчаянно выпученными глазами.
— Мне — не препятствовать. Я — по делу. Какому — тебя не касается. Будешь мешать — останешься не только без рук, но и без головы, — вежливо сообщил я работнику общепита. — Понял?
— Уху! — пискнул, закивал головой и страдал мануальный терапевт.
— Ну и полежи, отдохни пока, — отпустил я ладони, в пару шагов подошёл к двери и ввалился.
С оскалом во всю пасть и помахивая лапой, хоть и без оборота. В заведении были морды, вполне достойные фотоальбома «их разыскивает полиция, для обмена профессиональным опытом». Но не все: были и вполне себе интеллигентные рожи, явно из категории мошенников, карманников и прочей «чистой публики». Возможно, водились даже экономические преступленцы, хотя эта категория граждан в Корифействе обитала обычно среди владетелей и одарённых чиновников.
А вот за стойкой стоял лысый, как полено, невысокий тип с усиками и бородкой-эспаньолкой. Лет между тридцатью и сорока, даже без намёка на возможность одарения — простой, «чистый» человек, что в Золотом скорее редкость. Я бы подумал, что это бармен, а не Корчмарь. Но его выдавали взгляды. И собственный, не слишком подходящей обслуге в кабаке. И бросаемые на него дуболомами, в которых так и читалось: «а чё нам делать-то⁈»
А в кабаке — тишина. И зыркает местная публика на мою персону, ну и на Корчмаря. А я широкими шагами потопал к стойке. И поблагодарил мастера Любима за монокль. Дело в том, что за спиной корчмаря стояли бутыли. Не полноценный стеллаж-бар, но близко к тому. И бутылки, в большинстве своём, были гладкими, непрозрачными и керамическими. Без монокля чёрта с два кто бы разглядел, кроме разве что териантропов-орнитоморфов в обороте, но при равнодушно-вопросительной морде Корчмаря его руки под стойкой метались с заслуживающей уважения скоростью, смешивая и готовя «подарочек».
И когда я дотопал до стойки, то ожидаемо услышал:
— Что угодно уважаемому посетителю?
— Водки, — оскалился я.
Что и получил через секунду, с уже подмешаной пакостью. Оскалился ещё шире, запрокинул голову и влил водку с присадкой в пасть. Одновременно формируя там же огонёк. Выдохнул огненным цветком как свое пламя, так и горящие спиртовые пары.
— Зелье — не подходит к этой водке. Невкусно, испортил продукт, — сообщил я, смотря на Корчмаря уже беролачьей мордой.
— А кем изволит быть уважаемый? — не меняясь в лице, уточнил Корчмарь.
Бандюганы, тем временем, руки ко всякому колющему, режущему и прочему тянули, но неотрывно пырились на Корчмаря, явно ожидая «отмашки».
— Я — почтенный. Видом Михайло Потапыч. И мне от тебя потребна услуга, — несколько переиначил я стандартную вежливую форму.
— И что же… — начал было Корчмарь.
— Да что вы все языки в жопу позасовывали⁈ — раздался нетрезвый рёв, перебивший поморщившегося Корчмаря. — Да я сам с этим благородным…