Наследник проклятого дара (СИ)

— А почему не стать просто князем Мещерским? — думаю, что задаю умный вопрос, — ты же наследником был?
— Это не так просто. Как только ты получишь Дар и выживешь после этого, то очередь наследования изменится в ту же минуту. К тому же, у него четыре сына. 
— Договорились, — протяжно вздыхаю, — но я там сейчас упал в обморок, как бы.
— Я знаю, ты упал перед графом Долгоруковым. Это наш суровый преподаватель строевой подготовки. А ещё он отвечает за дисциплину в корпусе. Он когда-то воевал с моим отцом и потерпел поражение. И он, кстати, очень мстительный. — парень разводит руки в стороны и грустно улыбается, — всё, наше время вышло. Помни о договоре! — он делает шаг назад и растворяется в тумане. 
— О, очнулся княжич. — приятный женский голос отражается эхом по белым стенам комнаты, — ты когда ел последний раз?
Девушка в белой форме склоняется надо мной.
Похоже, что я в медпункте.
Я лежу на кушетке. Нос на месте и ничего не болит. Магия, однако.
Пока я прихожу в себя, не могу выдавить связанное предложение. Просто молчу. Смотрю на неё.
— И снова в синяках тебя принесли. Даже не сам пришёл. — девушка протяжно выдыхает, — а сам бы наверное и не дошёл вовсе.
Белая выглаженная сестринская форма сидит на ней как влитая. Карие глаза настолько большие, что завораживают своей красотой. Губы нежно и плавно двигаются, перетягивая всё внимание на себя. Я почти не слышу, что она говорит. Только рассматриваю её.
Отлипаю от её лица, рассматриваю интерьер вокруг. Ну да, это медпункт. Всё на это указывает.
— Здравствуйте. — смотрю ей в глаза.
Она отчего то смущается, отворачивается и садится что-то писать.
— Кадет Мещерский, — я слышу от неё теперь уже совсем не тёплый тон, а наоборот, строго официальный, — вам противопоказаны физические нагрузки три дня. Я выписала вам дополнительное питание. На сегодня от занятий освобождение. Вы свободны.
Ну ладно. Я даже и не понял ничего. А куда идти-то мне? Дверь из медпункта я нашёл, а дальше?
— Юра, ты тут? Проверка связи. Приём. Алло.
— Да тут я, тут, — тараторит пацан в моей голове, — налево, прямо по коридору. Я, кстати, уже в твоей голове покопался немного, — делает паузу, — случайно. Здесь направо и на лестницу, третий этаж. 
— Ты прекращай лазить в моей голове! — велю ему, — в ней очень много взрослого контента! А тебе, уж прости, не суждено уже, разве что в следующей жизни.
— Язвить ты умеешь, — с грустью произносит Юра, — в самом конце коридора будет моя комната. А знаешь, мне понравился твой первый раз с девушкой. Дальняя кровать у окна моя, то есть твоя. 
— Подловил, гадёныш. Ладно, один — один. Ты мне что-нибудь новое сказать хочешь?
— Твой мир очень интересен. Я хотел бы там жить. 
— Ну тут уж прости. Это не от меня зависит.
Я выдыхаю, сажусь на кровать и ухожу в свои размышления.
Я умер. А что собственно я потерял? Последние годы жил овощем. Нет, с моим здоровьем всё нормально, но иначе как овощным это существование назвать было нельзя. Нелюбимая работа - дом - нелюбимая работа. И так шесть дней в неделю. А потом один день пролежать на диване пялясь в телик.
Я и таксовал то, только чтобы хоть чем-то убить время.
Иногда я ходил в зал, всё собираясь возобновить тренировки. Смотрел на ребят и уходил.
С тех пор как умер Василий Палыч, мой тренер, находиться мне там было тяжело. Всё напоминало о человеке, заменившем мне отца.
Заслуженный тренер России, серый кардинал боевого самбо. Тот, кто воспитал двенадцать чемпионов мира.
И я мог стать чемпионом. Но сначала одна травма, потом вторая, долгое восстановление, авария и последним ударом стала смерть наставника. Я сломался и с тех пор, так и не пришёл в себя.
Но вот, я получил второй шанс. И этот шанс может быть гораздо круче моей первой жизни. Ну да, тут есть враги, да я сейчас слаб. Но я стану сильнее. Малодушие - это жалость к себе, а проблемы - это привилегия живых. Так мне говорил наставник.
И ко всему прочему. Мир магии же! В котором я буду магом, дворянином, и просто красавчиком.
 
Кстати, надо в зеркало глянуть.
— Юр, а когда я стану Зубовым, у меня какой титул будет? Это не самое главное конечно, но вещь существенная!
— Ты зря заволновался, — задорно отвечает Юра, — Зубовы из высшей древней знати. Мой отец, Платон Зубов, был княжеского рода. Но после того, как я вошел в семью Мещерских, род прервался и Зубовы лишились этого титулования. 
— Так, а кем я буду? — нетерпеливо спрашиваю его.
— Его Императорским Величеством, моему предку Александру Зубову, за военные достижения был дарован титул графа. Так что будешь «Вашим Сиятельством». — протяжно произносит голос в моей голове, — да и земель тебе должно достаться немало, снова повторяю об этом, если ты в первый раз не услышал. 
— Красиво, — на моём лице расплывается самодовольная улыбка, — а что там за земли? И где они?
— Земли хорошие, хоть и опасные. И возможно, тебе их все просто так Мещерский не отдаст. Будет тянуть под разными предлогами. Воевать императорским указом запрещено, а судебные тяжбы могут длиться десятилетиями. Владения Зубовых находятся в Астраханской губернии. Её называют врата из Азии в Европу. Край разломов и монстров. 
— Подстава. А какие выходы? — чешу затылок.
— С этим тебе уже самому разбираться придётся. 
Спросить, что это за разломы такие, я не успеваю. Открывается дверь и в комнату заходят трое кадетов. Один здоровый, почти мужчина, с округлым лоснящимся лицом и широкими плечами. А за ним, словно свита, два дрыща. Почти прям как Мещерский, то есть теперь я.
— О, Мещерский, ты чудо то ещё конечно. Ты чего учудил на плацу, бедолага? Забыл, что приказы Долгорукова нужно выполнять в тот же миг или совсем кукуха поехала? Из-за тебя придурка мы полдня по плацу ползали!!! Тебя же предупредили утром!!! Или Пасинцев тебе плохо донёс?!
Я бедолага? Придурок? Мне срочно нужна консультация.
— Окей Юра, — успеваю прикалываться на ходу, — а кто этот бычара и почему тут все себя ведут как быдло? Князья, графы да бароны вроде все тут, этикет же какой-то должен быть, вроде?
— Это ублюдок Потёмкина. Фамилию он свою ему не дал, так что он стал Елизаром Тёмкиным. И это кадетский корпус, а не пажеский. В основном тут сироты, дети выслужившихся солдат, младших офицеров, мелких дворян и бастардов. И по уставу да, все кадеты равны. 
— Благодарочка за справочку княжич. Значит я тут ещё и белая ворона. Ну уж нет. Не тот у меня характер, чтобы меня можно было буллить.
— Елизар, а ты ничего не перепутал? — не вставая с кровати я уставился на Тёмкина. Пора пресекать подобное обращение. — нет, я понимаю, батя у тебя тоже ого-го, но мы отсюда выйдем, и я стану наследным княжичем, а потом и князем. А вот ты нет. Ничего не смущает? Ну если ты совсем туп и не думаешь о будущем, то я могу и в настоящем тебе помочь уяснить науку о вежливости. Например сломаю тебе челюсть, чтобы ты молча подумал над своим поведением.
— Ты чего творишь? Нельзя так! Он же на дуэль тебя вызовет сейчас! — паникует Юрка. 
— Спокойно пацан. Если таким не отвечать на их языке, то они будут принимать это за слабость. Я жить чмошником не буду.
— Это называется осторожность. — расстроенным голосом парирует Юра. 
Кажется, пацан обиделся.
Юра прости, но этот момент нужно выяснить сразу.
— Чо? — восклицает Елизар и удивлённо смотрит на меня.
Операционки у него конечно маловато. Молчит. Завис.
— Ты ему хоть раз давал сдачи? — спрашиваю Юрца, — Или это типо царь горы местного пошиба и держит тут всю школу?
— Я был осторожен. И у меня есть мозги. А если по ним будут бить, то мозги закончатся. 
— Мда. Всё ведь происходит ровно наоборот. Как только ты перестаешь давать сдачи, то начинают бить тебя. Поверь мне, Юра.
— Мещерский, ты чо, нарываешься? Ты чо, осмелел? Ты кого тупым назвал? — Елизар отвисает, и наконец, выдавливает из себя хоть какие-то слова, похожие на настоящие предложения.