Все сказочные повести в рисунках В.Чижикова

— Я согласна, — сказала девочка-учительница.
— Тогда приходи послезавтра в это же время, — предложила женщина-аптекарь. — Я работаю во вторую смену. И пожалуйста, хендрик никому не отдавай. Хендрик — это очень редкое и дорогое лекарство.
  
Междуглавие пятое
 
Рюкзак эвкалиптовых листьев
 
Как это странно получается. Забот у Люси поприбавилось. А учиться она стала лучше. Не столько больше стала знать, как лучше соображать.
Она научилась брать учебник и смотреть на него без страха.
А когда она стала больше понимать, учиться ей стало больше нравиться. Кто бы мог подумать — Эмилия, завуч, оказывается, имеет потрясающую собаку, эрдельтерьера. И катается в парке на велосипеде. А собака бежит рядом и ни на кого не бросается.
А учитель Косолапов — не просто учитель, а кандидат исторических наук. Он с ректором в университете поссорился и перешёл в школу к ребятам. Он говорит:
— Если мы не возьмёмся серьёзно за воспитание молодёжи, у нас не только в университете, у нас в Госплане бестолковые люди окажутся. А люди, которые хорошо историю знают, не то что на работе, они в личной жизни не допустят ошибок. Столько у них отрицательных примеров перед глазами.
Во вторник Люся даже взяла Киселёва на буксир.
И Карину Мариношвили. Она стала с ними заниматься.
Во время учения Киселёв всё её смешил.
— Я, — говорит, — математику учить не буду! Я решил стать эскимосом. А точнее, эскимосским охотником. Там, на севере, другая жизнь идёт. Чем ближе к северному полюсу, тем меньше математики нужно и всяких знаний. Я уже научился сырое мясо есть.
Такой весёлый муж попадётся — наплачешься.
А Карина сказала:
— Ты лучше грузчиком иди на холодильный комбинат. Там без всяких знаний ящики с тушёнкой будешь таскать. И сырого мяса там тоже завались.
Люся заставляла эскимосского Киселёва рисовать график роста поголовья оленей. Сначала их было х. Потом у всех олених, то есть, стали рождаться иксики. По одному в день. Сколько оленей стало у неформального эскимосского пастуха Киселёва-бельды к концу осеннего сезона?
И Киселёв через оленей легко математику понимал. А Мариношвили через оленей ничего не схватывала.
Ей пришлось всё через кофты объяснять и через пуговицы. На склад х ящиков с кофтами завезли. На каждой кофте х пуговиц. Сколько было всего кофт, если, когда их съела моль, 100 пуговиц осталось?
Через кофты и пуговицы задачи быстро до Карины доходили.
В это время папа с работы пришёл.
Они с Киселёвым стали в шахматы играть. И папа всё приставал к Киселёву — какие проблемы сейчас волнуют молодёжь десяти лет? А Киселёв отвечал, что он не знает. Потому что он — молодёжь одиннадцати лет.
Люся у папы спросила:
— Папа, скажи, пожалуйста, если комиссии в одно место приезжают постоянно, это хорошо или плохо?
Папа оторвался от шахмат:
— Я не очень понял вопрос. Повтори, пожалуйста.
— Допустим, папа, за городом есть школа. Не совсем обычная, со звериным уклоном. В эту школу стали постоянно комиссии приезжать. Это хорошо или плохо? Что теперь будет?
— Трудно ответить сразу, — сказал папа. — Но опыт показывает, если комиссии стали приезжать, значит, что-то будет. Или эту школу начнут расширять и изучать, или быстро закроют.
— Почему так, папа?
— Потому что комиссии делают выводы. Выводы бывают или плохие, или хорошие. Если выводы хорошие, школу будут увеличивать, строить новые корпуса, усиливать звериный уклон. Если выводы будут плохие, школу тихонечко прикроют. И про звериный уклон забудут.
Папа у Люси сейчас умный. А в молодости такой же был, как Киселёв. Тоже в эскимосские охотники готовился. И его мама, конечно, с ним намучилась.
Люся про себя твёрдо решила, что она сделает всё возможное, чтобы интернат не закрыли.
Она позвонила Кире Тарасовой и позвала её в аптеку менять хендрики на эвкалиптовые листья. Кира согласилась.
Женщина-продавец в белом халате ждала Люсю. Она позвала девочек в комнату за прилавком.
— Вот вам, девочки, листья, — показала она. — Забирайте их вместе с рюкзаком.
 
— А вот ваш хендрик.
Женщина взяла хендрик и спрятала в сейф с лекарствами.
— Вы донесёте рюкзак?
— Донесём, — ответила Люся. — Нас двое.
Девочки надели рюкзак на Люсю и пошли. Кира шла сзади и поддерживала его.
— Ой как пахнет! — говорила Кира. — Не то что нос, глаза щиплет. Ты что, этими листьями будешь спекулировать?
— Не буду я спекулировать. Я буду ими австралийского медведя кормить.
— Можно, я вместе с тобой кормить буду?
— Можно, конечно. В воскресенье поедем. Одной мне этот рюкзак не донести.
Дома они запрятали рюкзак в чулан. И закрыли его резиновым матрасом. Чтобы запах не щипал мамин и папин нос. В первый раз пёс по имени Шах не спал на своей подстилке в чулане.
  
Глава шестая
 
Кира Тарасова — учительница
 
В воскресенье рано утром из Москвы на электричке выехали две девочки с одним большим рюкзаком.
На вид это были девочки как девочки. А на самом деле это были две специалистки, две преподавательницы высокого класса. Одна — русского языка и поведения, другая — опытная неврунистка со стажем, с уклоном в сочинизм.
Преподавательницы не бегали, не скакали, не носились по всем вагонам, а важно обменивались мнениями и делились опытом преподавательской работы. (Люся твёрдо решила начать знакомить свой четвёртый класс с меховыми интернатниками.) И на следующее воскресенье был назначен выезд всей передовой молодёжи: Киселёва, Спальникова, Трофимова, Кати Лушиной, Карины Мариношвили и др. — в сельскую местность для знакомства с подшефной школой. А школа эта была сельская с научно-фантастическим уклоном.
На станции Интурист девочки с трудом выволокли выцветший рюкзак и, сгибаясь под его тяжестью, пошли по шуршащей платформе.
Из других вагонов вышло несколько одиноких пошатывающихся мужчин. И все они пошли в одну сторону. К дачному посёлку.
— Эй, девочки, — сказал один такой дядька. — Давайте я вам помогу!
Он поднял рюкзак и понёс его. По дороге он говорил:
— Этот посёлок не зря назван иностранным словом — Интурист. Здесь такой воздух целебный. Его скоро в пакетах будут иностранцам продавать. Я как сюда приеду, у меня сразу голова не болит и вся злость проходит. И все обиды. Меня друг-охотник приучил сюда ездить. Он тоже сюда приедет. И многие другие здесь дышат.
Дядька быстро устал и отдал рюкзак девочкам:
— Вы, наверное, цемент на дачу возите. Себя пожалейте.
Ворота были заперты. Калитку им открыл дядя Костя Сергеенко. Он взял у девочек рюкзак:
— Вас ждут уже давно. Вы идите, я рюкзак потом принесу.
— Это кто? — спросила Кира Тарасова. — Меховой укротитель?
— Это снабженец, дядя Костя.
— А собака около него настоящая или интернатная?
— Собака как собака. Шариком зовут. Она посёлок охраняет. Идём быстрее.
Меховые ученики сидели в классе. Меховой Механик на своём скрипучем языке преподавал им математику.
Когда девочки вошли, зверята радостно взвыли и встали на партах ногами вверх. Как только вся эта масса взмыла ногами под потолок, Кира Тарасова ринулась вниз, под учительский стол.
— Блюм! — сказал Мехмех.
Зверята сели за парты и заулыбались. Кира Тарасова вылезла из-под учительского стола и робко стала у печки. А в печке сидел Великолепный Мохнурка. Он решил потрогать Киру и чёрной лапкой дотянулся до неё. Кира как стояла, так ракетой взлетела под потолок и села на край печки.
Если бы сейчас сверху выглянул Плюмбум-Чоки, то Кира просто бы упала с печки на пол замертво. Но Плюмбум пожалел её и не стал высовываться.