Всерьез (ЛП)

Такую ночь непросто оставить в прошлом.
Я лежал и не мог уснуть, давно уже перейдя за грань усталости, с горечью адреналина во рту и синими вспышками мигалок перед глазами.
Мне сказали: «Если он умрет, мы тебя убьем».
Умер. С сердцем в моей ладони и распахнутой передо мной грудной клеткой, напоминающей тест Роршаха.
Я до сих пор чувствовал запах бензина, горевшей кожи и металла с мест автокатастроф.
Дым марихуаны из того дома.
Кровь.
Следующим вечером я сел за компьютер и зашел на свои обычные сайты. Посмотрел на галочки и прочерки, списки и в следующий момент убрал из них повязки на глаза. А за ними и кляпы. Так у меня бы смогли отобрать зрение. Мой голос. Я дал этой мысли постепенно завладеть мной, пока не — да — почувствовал что-то. Легкое трепетание неуверенности. Страх, разворачивающийся во что-то принципиально иное.
Подумал насчет игр с контролем дыхания и оставил все как есть. У меня не было желания пополнять своей персоной списки статистики.
 Спустя какое-то время завязалась переписка. И через час я вызывал такси до дома неизвестного мне человека. Но на полдороги попросил водителя развернуться и отвезти меня обратно.
Что я делаю?
Нет… ну, что я делаю?
Я послал свои извинения, но не получил ответа.
И вот я опять в постели, перед глазами до сих пор синие вспышки, одна ладонь на мало заинтересованном члене, другая лежит на горле, где ко мне однажды прикоснулся девятнадцатилетний Тоби Финч.
Следующие несколько дней я оставался в больнице до девяти-десяти, а то и одиннадцати ночи. Там у меня всегда находились дела, а любые другие занятия превратились практически в пытку.
Сон наступал проще, когда тело брало верх над разумом.
Однажды ночью в начале января, переходя дорогу к моей двери, я заметил на крыльце груду вещей странной формы — наверняка чей-то затерявшийся мусор или одна из этих сумок для сбора благотворительности. Как они достали уже.
Но вдруг груда пошевелилась.
На секунду я насторожился. А потом не поверил собственным глазам: это же Тоби — выпрямляется, встает на ноги, засовывает руки поглубже в карманы толстовки большого размера. И тут меня просто залихорадило от радости, чувствовать которую я не имел абсолютно никакого права или желания.
Было слишком темно, чтобы разглядеть что-то, кроме его силуэта — ссутуленные плечи, торчащие локти, вес чуть нахально перенесен на одну ногу — но даже этого оказалось достаточно, чтобы пробудить меня, как прикосновение к струнам давно молчавшей арфы.
Хотелось подбежать к нему, втащить в кольцо своих рук, повернуть лицо к свету — увидеть форму его рта, цвет глаз, острый подбородок. Потому что в этот момент узнавания я мог думать только о том, как же по-настоящему и сильно скучал по нему. И хотя и не ожидал встретиться вновь, но подсознательно все же горевал, и надеялся, и ждал…
— Что… — выдавил я, — что ты тут делаешь?
— Тебя жду, — был мне ответ с «разве не понятно» интонацией. Он сдвинулся, засунув руки еще глубже, худое тело напряглось и натянулось струной.
— Да, но…
— Слушай. — Он поднял голову, глаза блеснули в лунном свете. — Ты меня совсем сгубил. И… и, зараза, неси за это ответственность. Или… или, ну, хотя бы извинись, мать твою.
Я уставился на него. Какая-то рациональная часть меня спрашивала, не стоит ли рассердиться или забеспокоиться о факте наличия на пороге дома упорно преследующего мою персону подростка. Очевидно, не стоит.
— Господи, Тоби, что случилось? Что я сделал?
— Что ты сделал? — Его голос сорвался. — Ты был само совершенство. Разве не понимаешь? Само, мать твою, совершенство. Дал мне то, чего я ждал и о чем мечтал всю мою гребаную жизнь. Лучший секс, что у меня был. И теперь что… что я должен делать? Найти кого-то хуже и им довольствоваться? Притвориться, что ничего не изменилось, когда ты мне всю жизнь перевернул?
Его руки бледной вспышкой вылетели из карманов и закрыли лицо. Он отвернулся, и я понял, что он плачет.
Молча и беспомощно я смотрел, как подрагивает его спина. Потом поднялся и обнял. Тоби. Ни о чем другом не мог думать. Его имя сияло в мыслях, как талисман надежды.
 
— Прости.
Он шмыгнул носом, кашлянул, но не отстранился.
— Я тебя, сволочь, сейчас просто ненавижу, чтоб ты знал. — Его тело было таким холодным.
— Ты давно тут ждешь?
— С тех пор как ушел с работы. С шести где-то.
— Прости. Прости меня, пожалуйста.
— Вечно ты извиняешься, Лори. — Он утер глаза и шумно выдохнул. — Нет, серьезно, еще бы чуть-чуть, и я б тут шалаш построил.
— Вряд ли бы на него хватило веток.
— Да ты. — Он вырвался и развернулся — бесстрашный, заплаканный, Тоби. — Ты что, смеешься? Жизнь мне поломал и смеешься? Какого хрена? Ты совсем, что ли?
— Не поломал и не смеюсь. Просто… — я запнулся и был вынужден сделать паузу.
— Что? Что «просто»?
— Просто я так… — внутри что-то отпустило, и продолжить оказалось удивительно легко, — счастлив тебя видеть.
Он скрестил руки на груди и возмущенно уставился на меня.
— Ах вот как? Тогда какого хрена дал мне уйти в тот день, раз ты так счастлив?
— Может, поговорим не на улице?
— Не знаю, не знаю. По-моему, каждый раз, как я захожу к тебе домой, ты меня вышвыриваешь обратно.
Я вздохнул.
— Ну, что бы я тогда сделал? Привязал тебя к кровати и оставил жить у себя?
— Слушай, ты, вообще-то есть еще варианты, кроме как похитить кого-то или дать ему понять, будто он для тебя никто и звать никак. Тебе не приходило в голову, я не знаю, сказать что-то типа: «Слышь, Тобс, а, может, ну его это "разбежаться навсегда"?»
Я протиснулся мимо него и отпер входную дверь.
— Получается, в тот момент не приходило. Заходишь ты уже или нет? — Но Тоби так легко было не отвлечь.
— Стоп, а почему не приходило? Для тебя та ночь вообще ничего не значила, что ли?
— Разумеется, значила, но тебе девятнадцать, а мне уже нет, и я не думал, что это будет прилично.
— Ну, мне все еще девятнадцать, а тебе по-прежнему нет, так что изменилось?
Я замер на пороге. По правде говоря, терять сейчас уже нечего.
— То, что теперь мне все равно. Я одинок и несчастлив, а с тобой все было наоборот. Так что либо уходи, либо зайди уже, чтоб тебя, в дом.
Тоби стоял — такое ощущение, что невозможно долго — и смотрел мне прямо в глаза.
Я ждал и старался не отводить взгляд, чувствуя себя при этом далеким от совершенства. Сложно было не задуматься, что он во мне видел. Такого же усталого и потерянного старика, которым я себе казался?
— Подойди сюда, — поманил он меня пальцем.
— Зачем?
— А тебе нужна причина? Потому что я тут. Ну давай, пара ступенек же всего.
Теперь настала моя очередь замереть. Да, расстояние казалось большим, чем было на самом деле, и вся эта провокация напоминала игры в борьбу за власть, которых я избегал всегда и везде, кроме постели. Но глядя на Тоби, нельзя было сказать, что он играет со мной. Он выглядел маленьким, и неистовым, и крайне, крайне серьезным. Какая разница, по большому-то счету, пройдет ли он внутрь, или я выйду к нему? Может, тут дело вовсе не во власти. Может, это исключительно вопрос выбора и честности.
Я шагнул вперед, и он расплылся в своей огромной улыбке-полумесяце.
Второй шаг, и я прямо перед ним. Он положил руки мне на плечи и запрыгнул на меня. Я поймал на голом инстинкте, ладони едва успели подхватить его в нужном месте, когда он скрестил ноги за моей спиной и прижался, как чересчур дружелюбная обезьянка.
Я даже не задумывался. Взял и поцеловал его. Просто коснулся сомкнутыми губами его губ, грубых, потрескавшихся и соленых от слез. Само совершенство, как он и говорил. Он крепче сжал руки и ноги, член почти сразу поднялся и толкнул меня в живот. Его рот раскрылся от тихого и нежного вздоха. И он был так близко, что я почувствовал, как формируются слова, еще до того, как услышал: