2133: Путь (СИ)
Придорожные деревни и села вдоль дороги пропали, и вот уже несколько десятков километров не наблюдалось никакого изменения пейзажа. Ровная освещенная трасса, редкие встречные машины и чистые поля зоны отчуждения по краям.
Такая однотонность убаюкивала и Никлас все чаще крепко зажмуривался в попытке убрать тяжесть с век. Поэтому показавшийся впереди огромный, высвеченный многочисленными фонарями плакат он встретил с облегчением.
ВНИМАНИЕ!
Вы въезжаете в Особую Пограничную зону
Внешний Периметр Территории гор.
САНКТ-ПЕТЕРБУРГ
— Теперь скорость не п-превышайте, за нами уже следят, — произнес Горчаков с заднего сиденья.
Превышать Никлас даже и не думал. Ехал спокойно, чуть щурясь усталыми глазами внимательно всматриваясь в дорогу. Вскоре опостылевшая одинаковость исчезла, появились признаки близкого населенного пункта. Мелькнула вывеска «Лядово», проплыли по краям дороги укрепленные дома поселка-цитадели, показались вывески таверн, придорожных кафе и гостиниц.
В Лядово останавливаться не стали, по плану в сегодняшний день было попасть внутрь Периметра. И сейчас уже джи-ваген подъезжал к форту «Гатчинский», или просто к южным воротам, как все называли форт в разговорной речи.
Впереди ярко горели огни контрольно-пропускных пунктов, хорошо были заметны высвеченные информационные щиты — указывающие направления движения и разделяющие на потоки военный, гражданский, грузовой и приоритетный транспорт.
Горчаков уже предупредил, что им можно проезжать по полосе приоритета, так что Никлас на указатели и огни многочисленных КПП смотрел вскользь — его внимание приковала Стена впереди. Огромное, монументальное сооружение — высотой около тридцати метров, с цепочкой прожекторов поверху, среди которых виднелись башни турелей.
«Впечатляет», — повторил Никлас шепотом одно из выражений своего первого наставника, которое он произносил обычно с ироничной интонацией. Но сейчас ирония была не к месту, Стена действительно впечатляла, Никлас подобного не видел ни разу.
Слышал только от Горчакова недавно ее описание, но одно дело слышать, а увидеть — совсем другое. Во время долгой дороги Горчаков рассказал еще и то, что внутрь периметра территории Санкт-Петербурга всего пять въездов. Ладожские ворота на востоке, пара северных фортов на Карельском перешейке и пара южных — пункты пропуска «Гатчинский», а также форт «Московский», самый загруженный — через который шел транспорт со стороны столицы.
Кроме этого, Горчаков по пути так же рассказывал, что огораживающая Внешний Периметр территорий Санкт-Петербурга Стена построена вдоль трассы А-120, огибающей город широким полукольцом с юга, от Финского залива до Ладожского озера.
За Стеной благополучная «зеленая» территория Псковской губернии заканчивалась, начинались территории Санкт-Петербурга, который — уникальный случай в Империуме, на своей небольшой площади вмещал все семь цветов градаций уровня опасности земель, от черного до белого.
Внутри периметра было сразу две благополучных территории: «зеленый» Петродворец на южном берегу, живущий по обычному гражданскому праву Империума, и «белая» Лахта — созданный вокруг инфраструктуры двух небоскребов технополис северного берега. Рядом с этими островами благополучия находились и синие, и желтые, а также оранжевые и красные районы — прилегающие к Внутреннему Периметру, за которым находилась черная, не принадлежащая человеку территория.
В Санкт-Петербурге и вокруг него, несмотря на соседство с черными опасными территориями, кипела жизнь. А вот дальше на северо-запад — территории Ленинградской области и Кемской волости вплоть до Баренцева моря и Скандинавских гор, по факту были практически необитаемы. Люди заселяли там лишь три защищенных города-цитадели — Выборг, Хельсинки и Кемь. Еще дальше на северо-запад располагались только форты со сменяемыми гарнизонами, противостоящие набегам язычников-варваров из Норге и Свериге. Человеческая цивилизация и обитаемые территории начинались дальше к северу и востоку, по линии Мурманск-Кандалакша, где по оживленной трассе колонны грузовиков везли вглубь Империума китайские товары, идущие по Северному морскому пути.
Обо всем этом думал взбодрившийся от близости цели сегодняшнего пути Никлас, подъезжая все ближе к нависающей сверху огромной Стене. Пришлось покрутить рулем, петляя и объезжая гасящие скорость бетонные блоки, разложенные в шахматном порядке. Осматриваясь по сторонам, Никлас обратил внимание, что в соседних полосах для грузового транспорта и стоянках скопилось около сотни фур, а также горели красным габариты многих десятков легковых машин в проездах для гражданского транспорта.
Горчаков говорил, что «Гатчинский» пункт пропуска не столь загруженный, как «Московский». Но видя такое количество машин, Никлас просто не представлял, что тогда за столпотворение там может твориться, если здесь такая толкучка. Причем очереди ведь не стояли, заметно двигались — машины одна за одной проезжали внутрь периметра, за Стену.
В отличие от многочисленных соседних разделенных потоков, никакой очереди на приоритетный въезд не было. На КПП стояли будущие сослуживцы — Пограничная стража, отметил Никлас характерный камуфляж и береты яркого зеленого цвета. Сам он, как и Катрин на переднем пассажирском сиденье, сейчас были в скаутской форме, взятой в Супрасльском монастыре. Поэтому, когда Никлас остановился и опустил боковое стекло, Бергеры удостоились озадаченных взглядов пограничников.
— Похоже мажоры проезд перепутали, — услышал он, как один из неподалеку стоящих страхующих бойцов негромко сказал другому. Очень тихо сказал, но слух Никласа не подвел.
Судя по выражению лица, подошедший ближе и небрежно козырнувший сержант думал так же, но два офицерских патента снисходительность и насмешку из его взора убрали. Горчаков показал удостоверение, а документы у спящей баронессы фон Губер спрашивать даже не стали, имя ее записали со слов жандармского инспектора.
После того как императорские вензеля на бумагах патентов сверкнули золотым отсветом подтверждения идентификатора, сержант снова козырнул — уже без небрежения, как своим, и Никлас поехал вперед под открывающийся шлагбаум.
Отъехав от КПП, миновали огромную стоянку для грузовиков, на которой отстаивалось еще около сотни машин. После того как удалились от озаренной огнями прожекторов Стены, Никлас по указанию Горчакова не стал заезжать на поднимающуюся виадуком объездную широкую магистраль, поехал прямо по сузившемуся шоссе. Навигатор в планшете Горчакова уже выключили, сейчас инспектор показывал дорогу по памяти, потому что название и адрес ведомственной гостиницы он просто забыл.
Несколько минут и джи-ваген уже ехал по аккуратному и красивому городку под названием Гатчина. Фонарей по дорогам и улицам здесь стояло столько, что светло было как днем. В отличие от погруженных ночью в темноту городов Нового Рейха — разительный контраст, как отметил Никлас. Вскоре оказались в самом центре города, где и свернули к гостинице. Правда, со второго раза — пришлось разворачиваться потому что Горчаков поначалу просмотрел нужный поворот.
Выбравшись из машины и поняв, что на сегодня дорога закончилась, Никлас ощутил навалившуюся усталость. Встряхнуться даже не старался, наслаждался состоянием: осознанием того, что впереди удобная чистая постель, а все вопросы размещения возьмут на себя другие люди. Единственное, что требовалось себя заставить — это раздеться и принять душ, для чего Никлас и отправился практически на автопилоте в ванную комнату, когда ввалился в дверь своего номера.
В душе он оказался сильно удивлен отсутствию нормированных счетчиков воды. Поискал, и не нашел — это что, получается здесь расход не лимитированный? Не веря такому, Никлас принял душ очень быстро, как привык.
Когда вышел из ванной комнаты, взял курс на кровать и вдруг остановился как вкопанный. В кресле, закинув ногу на ногу и покачивая носком сапога, сидела Катрин. Комната тонула в полумраке — свет давали только отблески уличных фонарей сквозь окна, а также полоска из полуоткрытой двери ванной комнаты, так что силуэт девушки выглядел не совсем четко.