2133: Путь (СИ)
— Леди Катрин, вы принадлежите к последователям культа Пути?
— Нет.
— Никоим образом? Это очень важно.
— Никоим образом. Более того, при поступлении в Гейдельберг я писала официальный отказ от любой религии, об этом даже была газетная заметка с упоминанием моего имени.
— Вы, значит, учились на факультете юриспруденции?
— Да.
— Хорошо. Вариант искать наемников ближе к Петербургу для нас довольно плох — по причине нашего низкого ранга нанимателя качественных ратников мы с вами не найдем. И даже если найдем совсем плохих, то нам выставят совершенно неприличные цены контракта.
— Рекрутов мы только на бирже можем взять? — поинтересовалась Катрин.
Горчаков покачал головой отрицательно, но продолжил говорить издалека, не сразу подводя к ответу на вопрос.
— Самый главный плюс наемников в том, что контракт с ними можно заключить на срок от двух месяцев. Нам это вполне подходит — и по финансам, и вообще по испытательному сроку. При этом времени у нас для того, чтобы подождать неделю или две пока схлынет ажиотаж, просто нет, мы обязаны прибыть в Сергиеву слободу не позднее шестнадцатого числа.
— У нас есть официальное предписание? — спросил Никлас, отметив как Горчаков отметил интонацией слово «обязаны».
— Нет, но Сергей Сергеевич отправил обер-прокурору в Сергиеву слободу сообщение, что не позднее шестнадцатого числа Бергеры вместе с инспектором Горчаковым будут на месте. Как вы предлагаете, опоздать или связаться с…
— С этим понятно. Так какие еще есть варианты найма? — спросил Никлас, прерывая рассуждения инспектора.
— Супрасльский монастырь. Здесь недалеко, можем съездить посмотреть и…
Горчаков не договорил. В его голосе сквозила некоторая неуверенность и Никлас захотел было расспросить подробнее, но вмешалась Катрин.
— Это же недалеко, да? Сколько туда ехать, полчаса? Поехали, инспектор, по дороге суть предложения расскажете.
Когда вышли из здания биржи, Никлас и Катрин сразу сели в припаркованный черный джи-ваген — казавшийся непроглядно-темным пятном в серости осеннего пейзажа из-за своей матовой раскраски и глухой тонировки. Хромающий Горчаков же сначала направился к расположенному совсем рядом почтовому отделению — телеграфировать в монастырь о скором прибытии. Вернулся инспектор быстро, и прежде чем сесть на заднее сиденье, махнул рукой показывая направление движения. Больше подсказывать не пришлось — после того как Никлас повернул на широкий проспект, указатели на Супрасль на дороге были хорошо заметны.
Пока ехали, Горчаков начал разъяснять посетившую его идею. По мере того как он говорил, Катрин периодически задавала наводящие вопросы. Из объяснений и ответов Горчакова Никлас узнал много интересного. В Танжере на лекциях о таком не говорили совершенно, да и в иных местах он об этой стороне жизни Московской империи никогда не слышал.
Горчаков сейчас рассказывал о том, что на землях под властью Москвы монастыри, как и капища язычников, повсеместно являлись объектами, встроенными в систему оборонных укреплений. Каждый монастырь, помимо прямого назначения, являлся крепостью-форпостом с постоянным гарнизоном.
Кроме этого, помимо постоянного гарнизона войск территориальной обороны, при некоторых монастырях — Супрасльский монастырь был в их числе, существовали отделения Императорского скаутского общества. Организации, где не только воспитывали молодежь из благополучных семей, но и брали на воспитание детей-сирот, а также собирали заблудившихся, потерявшихся в жизни подростков. «Дети Императора» — как таких называли.
Катрин задала вопрос, Горчаков на него прямо не ответил, но по его оговоркам Никласу стало понятно: слухи о том, что эмиссары Империума покупают детей за границей земель Москвы небеспочвенны. Никлас об этом слышал; слышал он и о том, что таких «детей Императора» недоброжелатели Москвы презрительно называли сардукарами.
Упоминать об этом сейчас Никлас не стал — мало ли, как Горчаков отреагирует. Инспектор как раз сейчас уже рассказывал о том, что и в монахи, и в наставники скаутского общества в немалой части идут ветераны легионов. Не нашедшие, или потерявшие семью, либо же в семью возвращавшиеся — если речь шла именно о «детях Императора». Большинство из них не было способны к службе, с годами или ранениями потеряв здоровье и физические кондиции, но при этом опыт их, который они передавали воспитанникам, никуда не терялся.
Постепенно со слов Горчакова перед Никласом выстраивалась картина, что московские монастыри — не только место, где Император кует преданных себе будущих легионеров, при этом давая приют вышедшим в отставку. Получалось, что многие из монастырей являются не только кузницей легионеров, но и научно-исследовательскими центрами, предоставляющим детям и подросткам возможность профессионального обучения, в зависимости от направления территориального отделения скаутского общества. Давая даже возможность — после прохождения службы в легионах и при должной успеваемости, поступления в университеты московских технополисов.
Обрисовав Бергерам общую ситуацию, Горчаков между тем переходил к сути: в территориальных отделениях скаутского общества воспитанники делились на отряды. Причем разделение в них было не по возрасту — в каждом отряде обучались и малые дети, и близкие к полному совершеннолетию воспитанники.
Первые по списку отряды в каждом отделении общества состояли из сирот, или же солдатских и детей мелкопоместных семей, которых родители отдавали в монастыри на воспитание альтернативой кадетским корпусам. Эти отряды Горчаков не рассматривал для возможности найма. Но кроме первых по списку, в каждом отделении общества существовали и иные отряды. Так называемые «последние», где обучались подростки из тех, кто уже преступал закон. Любой не достигший полного совершеннолетия юный житель Империума, если его преступление не входило в состав тяжких, изначально отправлялся не на каторгу, а в ближайшее отделение императорского скаутского общества.
Горчаков сейчас предлагал такой вариант, что, если в «последнем» отряде будут подходящие по возрасту скауты, им можно предложить службу. Кроме того, как добавил инспектор, при каждом монастыре существовали трудовые отряды, куда — также вместо каторги, преступников отправляли отбывать наказание трудовой повинностью. В таких трудовых отрядах, со слов Горчакова, довольно часто встречались обладающие воинскими специальностями люди, поэтому их тоже можно рассмотреть для найма.
Горчаков по ходу рассказа сделал паузу, чем Никлас воспользовался.
— Андрей, хотел бы уточнить. Получается, что вы предлагаете нам выбирать рекрутов из неблагополучной молодежи и мелких уголовников сомнительных моральных качеств?
Горчаков на вопрос ответил не сразу, сначала усмехнувшись и покачав головой.
— Никлас, хотел бы уточнить. Вы предполагаете, что на бирже наемников в доступе к найму все сплошь благополучная молодежь и высокоморальные специалисты?
На самом деле, Никлас об этом не думал — когда Горчаков недавно говорил о найме на бирже, Никлас действительно предполагал, что речь по умолчанию идет об умелых серьезных специалистах. Нет, он конечно знал, что в разных армиях есть разные вооруженные отряды, состоящие из самых разных людей. Но по причине службы в легкой пехоте, выполняя задания по проводки конвоев из Пекла — где случайных пассажиров в экипажах встретить было нереально, с таким лично просто не сталкивался.
Отвечать на вопрос Горчакова Никлас не стал, промолчал.
— Доступные нам с вами рекруты, если в общем, примерно одинаковые. В монастыре, может быть, качественно найдем даже лучше, чем на бирже наемников. Но есть минусы: нанимать на службу подходящих по возрасту скаутов разрешено на срок минимум от полугода, кроме того контракт предусматривает нашу полную за них ответственность.
— А с наемниками не так?
— Каждый наемник считается самостоятельной и дееспособной личностью, обязательства перед ним вы несете только в рамках контракта. За скаутов, до достижения ими возраста двадцати лет ответственность несет скаутская организация. За отбывающих исправительную повинность трудников полную ответственность несет монастырь. Эту ответственность, переведя в персональную, мы вместе с вами должны будем взять на себя при подписании контракта.