Схватка
И при всем при этом именно Бела Четвертый Арпад стал тем мадьярским государем, кто пошел на серьезное обострение конфликта с собственной знатью. Конфискация земель у феодалов, отмена «золотой буллы», что закрепляла привилегии ишпанов – а заодно и жестокая месть за убийство матери, погибшей от рук заговорщиков! Естественно, высшая знать недолюбливала своего короля – а кто-то так и вовсе откровенно его ненавидел…
Но хан Котян – это не очередной венгерский ишпан. Расселив в своих землях воинственных половцев, чью силу Бела Четвертый прекрасно знал (еще бы, мадьяры и куманы сходились в битвах даже в последние годы!), король получил верных боевых псов, способных вцепиться в горлу любому, кто пойдет против него! Тем самым став обладателем самой мощной в Венгрии личной армии – потому ему был крайне выгоден и важен будущий брак младенца-сына с половецкой «принцессой», привязывающий Котяна именно к королю… Ну, а выгода самого хана здесь была очевидной: именно через дочь, будущую королеву, половцы утверждались на своей новой родине, которую еще недавно разоряли набегами!
Да, этот союз был выгоден обоим – и становился поперек горла многим ишпанам, ненавидящим куманов и их вождя: кто-то не простил прошлых побед половцам и их разбойных набегов, а кто-то очень противился резкому усилению короля…
Бела Четвертый Арпад, высокий, крепкий муж в самом расцвете лет, чье лицо с крупным, прямым носом с небольшой горбинкой, узкими тонкими бровями и задумчивыми карими глазами дышало какой-то одухотворенностью, внутренним благородством, тотчас встал с трона, приветствуя половецкого хана:
– Здравствуй, дорогой родич! Мой сын крепнет с каждым днем! А как моя невестка?
– С каждым днем хорошеет!
Добродушно рассмеявшись, оба монарха (пусть один и перешел в подчинение ко второму) крепко обнялись – Бела и сам был не прочь подчеркнуть особое положение новоявленного родственника перед ишпанами. Те, к слову, в последнее время стали заметно сговорчивее…
– Мои лазутчики доставили очень важные вести из земель русов. Битые летом монголы отступили и от Чернигова, и ныне они уходят в степи в малом числе! Дай мне войско, король, и я настигну монголов в Дешт-и-Кипчак, не дав перейти им через Итиль!
Лицо короля при словах хана, вопреки его ожиданиям, не просветлело – а наоборот, заметно помрачнело. Зато изменилось выражение лиц присутствующих на совете ишпанов – с настороженных и откровенно неприязненных на удивленных и заметно более повеселивших… Мадьярская знать быстро смекнула, что если куманы возьмут верх над новыми степняками и вернут себе степи между Итилем и Днестром, то не задержатся в их землях, а уйдут на восток, в родные кочевья. Понял это и Бела – а вот Котян, оглянувшись по сторонам, не сразу осознал причину изменения настроения среди присутствующих на совете. Впрочем, хан быстро сориентировался в ситуации:
– Мой дорогой брат, король Бела! Неужели ты так и не понял опасности нового врага?! Разве бежали бы мы от него в твои земли, коли бы он не был сильнее нас? Бежали бы мы от него, если бы новый враг не был страшнее и опаснее?! Монголы не стали бы довольствоваться редкими набегами на приграничные земли твоих владений, они бы вторглись в твое королевство всей своей мощью! Это чудо, что русы отразили их зимнее нашествие и разбили врага в Булгаре – но для этого им пришлось объединить силы всех восточных княжеств, а ныне к базилевсу Юрию присягнули и Смоленск с Полоцком… Но теперь, когда монголы заметно ослаблены, и вся рать их немногим превышает мое собственное воинство, я без труда добью их с твоей помощью, король!
Взяв небольшую паузу, Котян с жаром продолжил:
– Уйдет Бату-хан на восток – и рано или поздно вернется с еще большей ордой, отомстить обидчикам за пережитый позор, именно так было с царством булгар! Да, он будет мстить русам – но сметя обескровленные последней войной дружины Юрия Всеволодовича, разве не пойдут монголы и далее на запад?! Но если сейчас догнать нашего общего врага в степи, истребить его рать, не дав вырваться и ханам – то до монгольского кагана, живущего далеко на востоке, доберутся лишь страшные слухи о могучих народах запада, о великих ратях, способных в труху перетереть любые его орды! И тогда каган задумается, стоит ли собирать новую тьму, или же безопаснее довольствоваться теми владениями, что он уже имеет… Не забывай также, король Бела, что сын твой обручен с моей дочерью – а раз ты родич мне, то ты всегда сможешь рассчитывать на мою помощь и поддержку. Пришли гонца в степь – и вся моя рать явится по твоему зову!
Старый куман замолчал – но, даже выслушав пламенную речь Котяна, Бела Четвертый из рода Арпанов ничего не ответил. Хан был точно прав в одном – в Венгрии пока еще никто всерьез не осознал опасности монголов. Ишпаны и даже сам король всерьез надеялись, что очередные кочевники ограничатся вторжением в соседнюю Русь. Самое же худшее, что в настоящий момент ожидали мадьяры от нового кочевого народа – что очередные степняки примутся совершать разбойные набеги на юго-восточные владения королевства со стороны степей Днестра и Дуная… Но венгерская степь «пушта», отрезанная от Руси горными хребтами Карпат с востока и юга, на юге также прикрыта лесистой областью Эрдей (что в переводе с мадьярского означает «лес»), именуемой также Трансильванией. Так вот, перевалы Трансильвании защищают крепости немецких переселенцев-саксов, а сам Эрдей – воинственные кочевые секеи, потомки аваров.
Так с чего бы тогда Беле боятся каких-то кочевников на своей земле, с востока защищенной естественной природной крепостью?!
Тем не менее отказывать в помощи Котяну король также не желал. И дело было отнюдь не в родственных чувствах – просто Бела ясно понял, что отказав, он потеряет любую поддержку Котяна в будущем. Вернутся монголы в степи между Итилем и Днестром или нет – еще неизвестно. Но половцы так или иначе покинут Венгрию и уйдут в родные кочевья – и тогда пропадет даже призрачный намек на союз с ними и помощь хана… Хоть во внутренних усобицах, хоть в противостоянии с внешними врагами.
Но ведь если и помогать – то кем и ради чего? Ни один из ишпанов не согласится дать своих людей куманам! Ни один!!! Выделить Котяну рыцарей собственного «знамени»? А сколько их вернется из степи после схватки с монголами?! И, наконец, главное – Котян давно уже в преклонных годах, даже удивительно, что очередная «жена» понесла от него дитя… За ним ханом станет его старший сын – но станет ли сын выполнять обещания, данные стариком-отцом?!
Одни вопросы, на которые нет ответов…
– Прежде, чем король даст тебе также и своих рыцарей – быть может, хан выполнит, наконец, свое собственное обещание, что было дано за право селиться в наших землях? И примет, наконец, истинный свет христианской веры?!
На помощь королю неожиданно пришел присутствующий на совете ишпанов архиепископ Калочи, Угрин Чак – человек фанатичной веры, необычайной решительности и силы воли. Под прямым взглядом весьма воинственного клирика Котян, отлично понимающий язык угров, несколько растерялся – и архиепископ это тут же почуял:
– Или же вопреки данному слову, хан вновь будет ссылаться на крещение дочери и то, что сам он и его народ давно уже христиане? Христиане, крещенные по восточному обряду, обряду схизматиков, да еще и смешавшие христианское вероучение с шаманскими обрядами?! И государь-«христианин», имеющий сразу несколько жен?! Это кощунство, а не вера! Выполни свое обещание, хан Котян – и тогда уже я обещаю, что дам тебе людей в поход на новых агарян.
Котян немного пришел в себя, и уже совершенно другим, чуть насмешливым и одновременно недоверчивым взглядом с ног до головы окинул худого, выше среднего роста немолодого угра с морщинистым лицом. Из-за своей худобы он показался ему вытянутым, словно жердь – однако жилистые, крепкие руки архиепископа еще вполне способны держать шестопер и осыпать его ударами врагов…
– И сколько же почтенный архиепископ сможет привести воинов под мое начало?
Угрин Калочский спокойно встретил взгляд кумана, после чего ответил столь же строго и твердо: