Панцирь (СИ)
Меня весь этот вид в целом пугал, настораживал, лицо Звездочета же уродовал восторг.
Странный боец, но зато стало понятным почему у него такое прозвище.
— Небеса это для Богов — сказал он, качнув головой.
— Что?
— Да, ничего, братец. Так говорила третий родитель. Я совсем маленький был. Кормила меня историями перед сном. Ее “успокаивающая” болтовня всегда начиналась со слов: “когда-то небеса были только для Богов”. Присказка, после которой я понимал, пора заткнуться и слушать-слушать-слушать, да с открытым ртом, да и желательно не обоссать кровать от страха. Страшное она рассказывала, да, но жуть какое интересное, братец. Другие ругались с ней из-за этого, но из женщин она была самой сильной в Гнезде, а значит пару хуков да кроссов: разбитые носы, синяки на скулах, — и за ней право.
— Расскажешь что-нибудь?
Звездочет улыбнулся:
— Тебе любопытно?
— Конечно.
— Так-то помню только осколки. Но вот тебе такая история, общий сбор многих разломанных сказок; первомиф, — голос его сделался хриплым, он откашлялся. — Я расскажу, как вспомнил и собрал в черепушке своей, братец. Не суди строго. Память поломана.
Из волевого калейдоскопа бездны: фейерверка пустоты, голой силы, зародышей власти и тупоголовой жажды жизни — проявился Всетворец. Он — Порядок, натянутые нервы или, братец, если тебе так будет привычнее — нити стремлений. Всетворец — закон существования, собравший себя сам в правящий кулак организации мира. Безличная нейтральная Воля. Он — суть.
После себя, Всетворец собрал все объекты мира в привычный нам вид. Затем собрал и нас. Мы первые мыслящие. Очнулись, опомнились, жили, размышляли и философствовали. Но первозакон не знал пощады или злобы. Вскоре он собрал под нас и Богов.
Болезненно это было, братец, мучительно. Безумная защитница Парвати, жестокий мертвец Яма, мстительный судья Варуна, высокомерное солнце Сурья, жадный владетель Бхагаван и унижающая разрушительница Шанкара.
Они были выше, они правили, плели Волей, управляли ей напрямую — видели ее разлитую в пространстве, кровь Всетворца, и преобразовывали в силу. Они назвали себя сначала скромно — хозяевами, затем гордо — Тиранами. Началась, будь она проклята, эра Богов.
Нас заперли под землей. Держали в рабстве. Запретили пачкать взглядами небеса, ступать по открытой земле, братец. Запрещали трогать мёд. Должно быть их зависть к первым. И чему, казалось бы, завидовать?
Горе было тем, кто нарушал какой-либо закон. Они не выявляли нарушителей, не копались в муравейниках — то не божье дело — выжигали селения целиком и считали, что в своем праве. Параллельно Боги творили людей, долго и мучительно. Веками разрабатывали и производили, но уж как получилось… В общем, с ними их природа точно делалась мягче, а к нам они стали еще жестче. Мы рабы, вещи. А люди уже добрые слуги, — Звездочет презрительно сплюнул и замолчал.
— И что дальше?
— А дальше мы, копающиеся в тысячах слоях под землей кроты; и всюду производства, производства, производства — тяжесть, зависимость и снующий по ребрам штреков яд. Болезни, токсин, эпидемия мертворожденных, эпидемия рассыпчатых легких, эпидемия за эпидемией, уродливые мутации повсеместны и привычны — любила третий родитель перечислять всяческое тогдашнее да в деталях от чего я потом кошмарами месяцами развлекался.
В общем бесконечные караваны с собранной продукцией шли в Соборы.
А потом начались и жертвы. Да, в Ямы жертвоприношений скидывали сотни кхунов разом. Так ковали Узлы. Все в угоду Тиранам. Мы служили. Ползали на брюхе. Так продолжалось много веков. Мелкие зародыши будущих Ульев, а сверху Твари, создающие правила и меняющие их по желанию левой пятки. Были и “игрушечные” войны между Тиранами, в которых бились наши с нашими же. Так Боги развлекались. Были и не “игрушечные”, когда выжигающая нутро алхимия заливала десятки тысяч километров штреков и туннелей и уничтожала сотни ферм грибплоти, оставляя наших предков наедине с голодом и смертью. В такие времена Соборы содрогались от атак механизм-големов и человеческих слуг. Осады, штурмы, битвы, а на нас проливался весь яд божественной войны. Между собой, братец, такие твари как Тираны, сожги их души Всетворец, ладить, в принципе, не могли.
Продуктом… Нет, грубо как-то, Даром самого темного времени и стала Мать, выкованная в огне бури жертвоприношения Сурьи; из трех тысяч убитых кхунов Мать осталась одна. В центре котла смерти, посреди мертвых родичей, близких и тех, кого знала всю жизнь, собрав в себя все устремления, ненависть, обиду, жажду, а главное Волю. Узел силы вплавился в нее. Плетения Богов больше не могли ей навредить. С этим пришла Эпоха Богоборцев. Мать производила или находила других, таких же как она. Мать учила, правила сопротивлением, убивала, была убита и воспроизводила себя вновь, и опять убивала. Она билась за кхунов. Война длилась больше двух веков. Боги оказались повержены, их сковали и заперли в Саркофаги. Их силу Мать приручила, адаптировала и использовала для насаждения концепта Справедливости, для создания первых шаблонов и определения каст, для переоформления сотворенных Богами Узлов в Купели.
Кхуны и другие смогли выбраться к Небу, Сигул, звездам — освоили мёд, но оказалось поверхность нам уже не так и нужна. Были лишь единицы тех, кто чувствовал себя под солнцем хорошо; за тысячи лет подземье въелось в наше нутро. А время Матери вскоре, как время любого смертного, подошло к концу — после ее смерти началась эра Ульев.
Я не ощущал, что Звездочет произнес хоть слово неправды. Этот общий миф происхождения похоже был мне знаком. Все это соотносилось с эхом эмоций. Мой шаблон на время рассказа словно сковала корона грусти.
Большая женщина, из встроенного видения — Мать или Королева? Симуляция или интеллектуальный слепок?
— Вон, — он указал в левую сторону небесного купола.
Там звезды выстроились в круг.
— Это Око-Судии. Я не помню почему так называется. Рядом линяя и звездный крючок, видишь, братец?
— Да.
— Это Ружье Авалона. В честь первого Богоборца после Матери. Ее любовник. Управитель тех-корпуса механизм-големов. Чуть правее Крест Стрелка… Был и такой Богоборец. Пятый или шестой. Плохо помню. Лучший и самый быстрый с пистолет-титанами — всегда командовал ротой бойцов быстрого реагирования. Попытки дать ему батальон кхунов — пресекал всяческими выходками, но Мать всегда затыкала им и его бойцами самые тяжелые участки.
Еще правее — звездочки образуют фигурку, то Однорукий. Первый из генералов. Превосходный боец, великий стратег. Чувствовал войну нутром. Погиб, когда сковывали последнюю из богов — Шанкару. Когда она пыталась сбежать, применил прыжковый ранец и навязал дуэль. У него как ты мог догадаться одна рука всего оставалась после всех этих битв, а у нее четыре — да в каждой было по двухцветному мечу. Забавно, одна рука против четырех.
Однорукий дал хим-взводу огнеметчиков и роте Стрелка двенадцать секунд, этого было достаточно. Он был великим мечником и кхуном великой Воли, его пожгли вместе с ней; но Шанкара считай и без этого, судя по ранам, четыре раза генерала убила, только вот ему все равно было. У великих великие корни стремлений и он, не думая, отдал свою жизнь ради исполнения цели четыре или пять раз. Ну там, смотря как считать.
Звездочет все показывал и показывал, говорил и говорил, рассказывал истории про подвиги кхунов и свершения рот, про потери, про жертвы, про трагедии и успехи, про любовь и жгучую злобу — перечислял все созвездия, которые мог вспомнить и в итоге я, убаюканный восторженным голосом собрата и холодным сиянием Сигул, уснул.
Глава 5
Пустошь
— И каков наш план, Старший?
— Братец, хорош жужжать под ухо, — Звездочёт недовольно поморщился. — Дай мыслям пространство.