Живи и ошибайся 3 (СИ)

Невольно я задумался, а не приобрести ли себе какой-нибудь перспективный участок на будущее? Пацаны растут, лишними деньги точно не будут. Дед послушал мои выкладки и согласился с тем, что землю нужно купить. Правда, заниматься ею сейчас — всё равно, что дразнить гусей. Слишком пристально наблюдают за нами все кому не лень. Ещё и в гости приезжают.
Ладно бы те, с кого можно какую-то пользу заиметь или к работам пристроить. Но от тех же художником проку нет никакого. Разве что в будущем своеобразная реклама. Мне бы вместо художников кто-нибудь из строительной братии пригодился. Да и лишняя артель плотников была бы в тему. За зиму мы планировали перетащить все заготовленные брёвна от Самарки к конезаводу. Там распустить на брёвна и сложить на просушку, чтобы весной у плотников была работа по профилю.
Крепостным этой зимой не довелось отдохнуть. Я брал положенную барщину и ещё сверх того нагружал работой. Единственный нюанс состоял в том, что я снова «чудил», оплачивая сверхурочное время. Немного, но по две-три копейки в день крепостные крестьяне получали. Управляющий громко возмущался таким растратам. А я даже переубеждать его не стал. Мне-то видно, как народ работает с повышенным энтузиазмом, когда знает, что получает реальные деньги.
Не буду говорить, что все поголовно шли с радостью на дополнительные зимние работы. По этой причине у меня появились два списка. В одном те, кого буду освобождать от крепости, если, конечно, сами мужики проявят инициативу. Во втором списке перечислялись совсем бесперспективные, ленивые, просто тупые и не ищущие другой жизни.
Мне казалось, что за столько лет сознание моих крепостных немного изменилось. Молодое поколение искало «приключений» и несильно желало пахать и сеять. И тем не менее хватало совершенно непробиваемых, закостенелых мужиков. Возраст таких был старше двадцати пяти лет, вполне подходящий, чтобы забрить в солдаты. В своём листке напротив откровенных тупиц я специальную метку ставил.
Медленно, но уверенно я избавлялся от крепостных крестьян. Наёмные работники всегда лучше себя проявляют. Земля так и останется моей, но теперь все, кто свободен и продолжал жить в деревнях, платили аренду. Нас обоюдно это вполне устраивало. Куроедов намекнул, как я подрываю свой авторитет. Повезло, что дед как раз был неподалёку. Они с соседом устроили спор по экономическим проблемам России. Куроедова не убедили, зато он перестал мне указывать, «как надобно себя вести помещику».
Лешка ещё с середины декабря занялся обучением крестьян. Это привычная его обязанность. Только в зимний период он мог уделить много времени подрастающему поколению, мотаясь по деревням и лично проверяя, как и чему обучают детей. С заселением деда в тушку Пети мы охватили своим вниманием и владения Похвистневых, устроив там в каждой деревне избы для обучения.
Безусловно, учителей на все земли не хватало. Пришлось брать в помощники одарённых подростков. Именно их Лёшка и натаскивал больше всего, разработав программу обучения, вдалбливая основы.
Самым сложным в деле обучения грамоте крестьян оказалось привлечение к этому девочек. Тут и стереотипы, и занятость домашними делами (именно зимой бабы много ткут), и откровенное нежелание женских особей постигать грамоту. Всего на наших землях согласились учиться восемь девиц возрастом от десяти до четырнадцати лет.
Алексей применял разные хитрости: ссылался на старца и подолгу беседовал с родителями, уверяя, что бабу, умеющую считать, никто на ярмарке не обманет. Так себе аргумент. Отчего-то считать деньги умели все поголовно, а вот абстрактные цифры давались с трудом.
Дед рекомендовал особо не настаивать на обучении девочек. Нам бы будущих рабочих подготовить, и в этом деле грамотные бабы стоят на второстепенном месте. Придумаем чуть позже для них поощрения. Может, какие платки или набивные ткани подарим по итогам года тем кто учился. Это чтобы у девок был стимул ходить в школу. Не так-то много времени это занимает. С началом весенних работ уже всем не до учёбы будет.
 
Пока же мы заготавливали материалы и готовились к тому, что начнётся весной.
Шесть бригад строителей всю зиму таскали и складировали материалы. Кирпич не решал всех проблем, да и мало его было. Потому осенью я заказал карьерный камень. Его доставили на баржах и сгрузили на берегу в Александровке. По зимним дорогам это всё перевозилось. Часть на постройку цеха, часть на будущую верфь. Немного камня я оставил в усадьбе. В целом запасы материалов радовали, хотя я предполагал, что понадобится ещё больше. Паломники и прочие «гости» никуда не делись.
После обработки и резки камня оставалось много щебня. Им будем облагораживать прилегающую территорию. Песок и щебень в сумме не дадут полноценной дороги, но всё лучше, чем ямы и липкая грязь после дождей.
В общем, всю зиму к нам шли и шли караваны с различными припасами. Я скупал всё, что доставляли и предлагали. Пусть цена было немного завышенной, но и мы получали хорошую прибыль. К примеру, купленное у купцов зерно мололи на наших мельницах, а затем сбывали в виде пирогов многочисленным паломникам и именитым гостям, получая десятикратную прибыль от изначальной цены зерна.
Хлопотно, конечно, это всё было. Помощники у меня имелись, но и пригляд требовался. В январе я три недели прожил в Александровке, лично принимая обозы. Купцы и возницы в обязательном порядке хотели получить благословение от старца Самарского и без него назад не уезжали, зная прекрасно, что к святому старцу пропускали не всех. Прибывших ждал обязательный карантин, проверка на всякие заразные болячки, но и это не было гарантией того, что разрешат посетить проповеди.
Правда, если прибывший купец направлялся к господину Титову, то есть ко мне, действовали другие правила, без длительного карантина. Хватало поверхностного осмотра и мытья в бане с дегтярным мылом.
Обычно прибегал посыльный и пытался объяснить, кто там ждёт и по какому делу. Чтобы сократить время и облегчить понимание проблемы, проще было самому встречать обозы в Александровке, куда они прибывали по льду реки.
Подозреваю, что мы за последние три года перестроили торговые потоки всей России. Нам везли различные товары и продовольствие. Казалось бы, куда уж больше, и всё равно это ухало словно в бездонную яму. Прокормить толпу страждущих послушать старца Самарского было очень непросто.
Потратив три недели в Александровке, я взвыл от этих всех забот и, оставив Ральфа вместо себя, вернулся в усадьбу. Ральф уже давно перерос свою должность руководителя сахарного завода. Управленцем Ральф был хорошим, исполнительным и аккуратным. А то, что он нашего батюшку не превозносил, так это только в плюс ему. Главное, парень в курсе всех моих дел и не тушуется перед купцами.
Не успел я вернуться в усадьбу, как вслед за мной прискакал посыльный — прибыл очередной гость по мою душу и спрашивает разрешения на проезд.
— Иноземцев Фёдор Иванович изволил вернуться из Германии, — прочитал я вслух записку и ничуть не удивился такому гостю.
Лиза немного обеспокоилась тем, что бывшие комнаты профессора заняты Брюлловым. Гостей у меня действительно скопилось много. И никто уезжать не собирался. Художники заверили, что до лета поживут. У них, видите ли, творческий отпуск!
Неплохо так устроились. За постой я денег не брал, поил-кормил тоже за свой счёт. Жаль, возмущаться такому транжирству Алексей не давал, напомнив, что любые эскизы и почеркушки, оставшиеся от Брюллова, в будущем оценят в баснословную сумму. Это приданое для сыновей и внуков. Графиню тоже выгонять я не планировал. Она единственная, кто реальные деньги давал. Причём не в долг, а безвозмездно. Плюс к этим постояльцам у меня бывали «свои» гости, тот же Куроедов и всякие родственники Лёшкины могли заявиться как снег на голову. Столяру пришлось новый обеденный стол заказывать большего размера, а часть мебели из столовой уносить. Только так гости размещались со всеми удобствами.
Но насчёт Иноземцева были планы, и мы искренне обрадовались возвращению профессора. Как раз прикидывали на кого перекинуть организационные работы по клинике, а тут будущий руководитель сам изволил приехать.