Не вижу зла

– Что ты сказал? – спросил Джек. Губы Тео двигались, но звук его голоса потонул в реве мотора и свисте ветра.
– Если не хочешь продавать свои колеса, то по крайней мере оставь их мне, – прокричал Тео.
– Что значит «оставь»?
– В своем завещании, идиот.
– У меня еще нет завещания.
– Адвокат, и без завещания? Это все равно что уличная шлюха без презервативов.
– Да зачем мне нужно завещание? Я одинокий мужчина, и детей у меня тоже нет.
Они обменялись взглядами, как если бы у фразы Джека о том, что у него нет детей, внезапно появился подтекст.
– К черту завещание, – заявил Тео. – Забирай ее с собой. Господу понравится такая машина.
Джек вернулся к своему чтиву. Перед тем как выехать из Майами, он скачал из Интернета некоторые данные общего характера о военно-морской базе США в заливе Гуантанамо – как раз столько, чтобы понимать, о чем идет речь, когда он будет разговаривать с тестем Линдси. Тео не донимал его разговорами, пока они не подъехали к мосту Стоктон-бридж, который находился примерно в миле от международного аэропорта Ки-Уэст.
– Итак, ты собираешься в лагерь Джеронимо?
– Гуантанамо, а не Джеронимо. Это военно-морская база, а не индейское кладбище.
– Как вообще получилось, что у нас на Кубе есть военно-морская база?
Джек сверился с распечаткой одной из веб-страниц.
– Здесь сказано, что мы арендуем ее.
– И Кастро – наш землевладелец-арендодатель?
– С технической точки зрения, да.
– Черт, а что делает такой парень, как Кастро, когда ты не платишь вовремя арендную плату? Убивает всю твою семью?
– Собственно говоря, он ни разу не обналичил ни одного нашего чека, которыми мы платим за аренду. Соглашение об аренде было подписано задолго до того, как он пришел к власти, и он отказывается признавать его законность.
– Мне почему-то кажется, что он не собирается и выгонять нас.
– Если не хочет получить под свою коммунистическую задницу сапогом с эмблемой «Сделано в Америке».
– Получается, мы сидим там бесплатно. Вот только надолго ли?
– В соглашении сказано, что мы можем оставаться столько, сколько захотим.
– Проклятье. Того, кто составлял этот документ, следует ввести в адвокатский Зал славы.
Они въехали на территорию аэропорта по шоссе Рузвельт-роуд и направились к общим авиационным ангарам, следуя указаниям, которые Джек получил по телефону. Охранник показал им огороженную забором парковочную площадку. Контора «Братьев за свободу» представляла собой крошечную каморку, приткнувшуюся с одной стороны ангара, в ней едва хватало места для стола и двух стульев. По дороге к конторе за ними следовала стайка голодных морских чаек. Находясь всего в трех футах над уровнем моря, международный аэропорт Ки-Уэст приобрел печальную известность именно из-за этих птиц, которые с регулярностью швейцарского хронометра встречали постоянно прилетающие и улетающие винтовые самолеты. Джек и Тео миновали несколько рядов частных аэропланов, среди которых можно было увидеть и гидросамолеты, и реактивные «лирджеты». Наконец они заметили Алехандро Пинтадо – он возился со своей старой надежной «сессной». Джек наверняка и сам смог бы отыскать самолет без посторонней помощи – казалось, тот не рассыпается на части только потому, что его удерживают наклейки, которые обычно помещают на бамперы автомобилей: «Свободу Кубе», «Нет Кастро», «Я не верю "Майами трибьюн"». Последняя была вызовом так называемой «свободной прессе», которая время от времени осмеливалась выступать с критикой кубинских эмигрантов, когда речь заходила о противостоянии Кастро.
– Мистер Пинтадо? – осведомился Джек.
Полноватый мужчина бросил ветошь в ведро и вылез из-под крыла.
– А вы, должно быть, Джек Суайтек?
– Совершенно верно.
– Кто это с вами, ваш друг? Барри Бонде на стероидах?
– Это…
– Михаил Барышников, – представился Тео, пожимая руку.
– Мой следователь, Тео Найт.
Алехандро постарался расправить плечи и выпятить грудь, но в глаза первым делом все равно бросался выпирающий животик.
– Я слышал, вы собираетесь защищать мою невестку.
 
– Я рассматриваю такую возможность, – ответил Джек. – Мы можем присесть где-нибудь и поговорить?
– Не думаю, что в этом есть необходимость. Разговор не займет много времени.
Джек в задумчивости покачался на каблуках. Собеседник оказался настроен более враждебно, чем он предполагал.
– Во-первых, позвольте заметить, что мне очень жаль вашего сына.
– Тогда почему вы хотите представлять интересы женщины, которая его убила?
– Главным образом потому, что я не считаю, будто это сделала она.
– Похоже, вы единственный, кто так не считает.
– У вас есть что рассказать мне, просветить меня насчет чего-либо?
Пинтадо бросил подозрительный взгляд на Тео, потом уставился на Джека.
– Вот что, парни, я ничего не намерен говорить вам. Вы здесь не для того, чтобы помочь мне. Все, что вам нужно, это вытащить ее.
– Мистер Пинтадо, я не собираюсь обманывать вас. Мне уже приходилось представлять интересы людей, которые были виновны. Но для меня этот случай необычен. Я совершенно искренен, когда говорю, что не заинтересован защищать Линдси Харт, если она виновна.
– Очень хорошо. Тогда вам следует свернуть свою палатку и отправляться домой.
– Я не могу сделать этого.
– Почему нет?
– Потому что я встречался с Линдси. Она заставила меня серьезно задуматься кое о чем. Линдси уверена, что ее подставляют. Она считает, что отчет СКР о следствии по делу – всего лишь прикрытие, дымовая завеса.
– Она твердит об этом вот уже несколько недель. Что еще она можетсказать?
– Итак, вы не согласны с предположением, что вашего сына мог убить кто-то, имеющий на то скрытые причины?
– На что вы намекаете?
– Ни на что. Я просто задал вам вопрос.
– Мне осточертели люди, которые предполагают, будто моего сына убили из-за того, что я всю жизнь веду борьбу. В том, что он погиб, нет моей вины.
Джек опешил от такого поворота.
– Послушайте, я приехал сюда не для того, чтобы обвинять кого-то.
– А я думаю, что вы приехали сюда именно для этого. Позвольте мне внести ясность. Я знаю, почему Линдси убила моего сына.
Над головами у них пролетел рейсовый самолет, и оглушительный рев его двигателей, казалось, только подчеркнул слова кубинца. Наконец шум стих, и они снова могли разговаривать спокойно.
– Хотите рассказать мне, почему она сделала это? – спросил Джек.
– Это совершенно очевидно, если только вам известно что-нибудь обо мне и моей семье. Я приплыл в эту страну на гребной шлюпке, не имея в кармане ни цента. Сначала я мыл посуду в кафетерии «Бискейн». Через двадцать лет я стал миллионером, владельцем тридцати семи ресторанов. Вы слышали о них, нет? «Лос платос де Пинтадо».
– Я обедал там, – согласился Джек. Ему была известна и история успеха Пинтадо. Она была напечатана на обороте меню, включая необычное и привлекательное изложение того, почему сеть ресторанов носит иронично-насмешливое название, напоминающее о том, что ее владелец в свое время начинал с мытья посуды: «Лос платос де Пинтадо» по-испански означало «тарелки Пинтадо».
– Старина, ваши рестораны великолепны. Но какое отношение они имеют к смерти вашего сына? – обронил Тео.
– Дело не в ресторанах. Дело в деньгах. Может, мы не выставляем наше богатство напоказ, но я заработал целую кучу денег. У каждого из моих детей имеется свое доверительное имущество, или фонд. Не буду вдаваться в подробности, но основной капитал исчисляется семизначными цифрами.
– Это огромные деньги, – заметил Джек.
– Если хотите знать мое мнение, это больше того, с чем способно управиться большинство людей. И мои дети начинают получать проценты только по достижении ими двадцати одного года. А распоряжаться основным капиталом они могут, только когда им сравняется тридцать пять.
– Получается, ваш сын был миллионером? – спросил Джек.