Бронзовая Жница (СИ)
— Мессы не будет, — она развела руками перед остальными Эйрами. — Вместо этого всем положено по сочному апельсину.
— Эй! — Грация стукнула её веером по лбу. Она была воспитаннице ростом по плечо, но её авторитет не позволял смотреть на неё свысока. — Ничего вам не положено. Уже час до открытия остался, а вы ещё все в неглиже и половина не причёсаны.
— Так что там после пожалеть-то было? — высунулась из своей комнаты Эйра Хитрая, чтобы потянуть время.
Грация попалась на крючок и пустилась во вдохновлённые наставления:
— После пожалеть — послушать их истории о том, как они воевали, сколько врагов победили… и не восхищаться, как учат в «Синице»! — строго добавила она. — Восхищение слишком наигранно. Сперва выслушайте как следует. Задавайте вопросы. Интерес — это лучший восторг. Откровенно говоря, парни из «Сокола» чуть ли не просят продемонстрировать приёмы, которыми гость побеждал своих врагов, и выводят шуточную дуэль на уровень должной близости… но вы, милочки, никогда так не делайте! Мне хватило той потасовки, что устроила Злая, когда гость попросил его отлупить, но не знал, на что она способна.
«Грация когда-то обреталась при дворе маргота Минорая», — вспомнила Эйра-Жница. — «Она знает придворные манеры. Леди учат развлекать мужчин разговорами, и она подсмотрела это у них».
— Слушайте, запоминайте и лишь потом выбирайте из всего услышанного то, чем мужчина бахвалился больше всего. Тогда напомните ему об этом — и похвалите.
— Очень умно! — обрадовалась Эйра Болтливая. — Я так и сделаю, когда попаду к марготу.
«Если он сюда вообще заглянет», — подумала Эйра-Жница.
Грация похлопала в ладоши. Девушки повставали с мест и замельтешили. Каждая заскакивала в свою комнату, находила там свои тафтяные мерцающие одежды, накидывала их — и выбегала снова, к зеркалу, чтобы примерить поверх пелерины, накидки или какие-нибудь тяжёлые украшения из речного жемчуга и пирита.
Эйра тоже собралась уходить, чтобы облачиться в слитное чёрное платье, что не имело глубокого декольте, но столь скульптурно облегало её высокую фигуру, что сидело на ней лучше всего. Но её тёмную руку схватила Печальная.
— Жница, — сказала она тихонько и повернулась к ней боком. — Серёжка зацепилась за ворот… поможешь?
Эйра молча кивнула и взяла край её серёжки с какой-то стекляшкой внутри. Мало кто из куртизанок, даже имея при себе настоящие золотые цепочки, надевал их ради клиентов. Мужчины имели свойство рвать на девушках украшения в порыве страсти.
Пока Эйра возилась, Печальная сказала ей тихо:
— У меня есть толстый браслет из пирита, «кошачьего золота»… но совершенно нет настроения его надевать. А тебе к чёрной коже пойдёт: у него холодный червонный оттенок, как и у тебя по вечерам. Хочешь?
— Хочу, — улыбнулась Эйра. Её белые зубы ярко сверкнули из-под кофейного цвета губ. — Люблю пирит. Он замещает кости в останках людей и животных. Превращает мертвецов в золото. Представляешь?
Печальная широко распахнула глаза. Посмотрела на неё с испугом. И спешно передала ей свой браслет. Тяжёлый и холодный, он прелестно сел на руку Эйры.
«Такое носят чёрные женщины Цсолтиги», — любовно подумала Эйра. — «Это немного роднит меня с родиной предков, пустынной и далёкой».
Не замечая впечатления, которое произвели на Печальную её слова, Эйра отправилась в свою комнату. После реставрации годовой давности та была сделана под неё. Окно перекрашено в витраж с песками и голубым небом над рыжими барханами. Ковёр под ногами был тоже привезён из Цсолтиги, а в качестве характерного для той страны украшения был подсвечник из человеческого черепа.
Разумеется, Эйра убедила госпожу Грацию, что это череп обезьяны, и она купила его на рынке.
Комната была небольшой, но здесь имелось всё, что могло потребоваться. Умывальник, кадка с тёплой и холодной водой. Широкий подоконник и фигурная решётка на окне. Маленькое зеркальце, чтобы быстро привести себя в порядок. И обширная постель, застеленная хлопковым бельём.
«Работа как работа», — подумала Эйра и принялась причёсывать свои блестящие тяжёлые локоны гребнем. Резной, красивый, он был подарен ей госпожой Грацией после того, как маргот впервые пригласил её к себе. — «Но удовлетворение чужих удовольствий до дивного банально. В поиске наслаждений люди одинаковы. Совсем другое — забота о чужих последних просьбах. У каждого своя…»
Деликатный стук прервал её мысли.
— Да? — неспешно откликнулась Эйра.
Внутрь вошла Грация. Она уже сменила наряд и теперь была в солнечно-рыжих цветах. Прикрыв за собой дверь, она подошла ближе и дежурно спросила, презентуя себя:
— Как тебе?
— Как всегда, великолепно, Почтенная.
— Был бы этот цвет чуть потемнее, получилась бы рыжина драконьего глаза со знамён маргота, — поправляя её пряди своей умелой рукой, заговорила хозяйка. — Но это уже неприлично. Вешать портреты знатных персон в таких заведениях, как наше, запрещено; а надевать их цвета и подавно…
Эйра подняла на неё глаза вопросительно. Она словно напоминала: она не мужчина, ей не нужны присказки и велеречивые беседы.
— Я помню, ты просила меня зайти насчёт личной просьбы, — Грация перешла к делу. — Куда ты опять собираешься на ночь глядя?
«На своё настоящее дело», — подумала Эйра, но лишь застенчиво улыбнулась в ответ.
— Вы же знаете, Почтенная, я ни к кому не захаживаю. Мне просто нужно бывать за городом, дышать свежим воздухом…
— С лопатой, которую ты забираешь с заднего двора.
Эйра потупила взгляд, а Грация сказала хмуро:
— Ладно, я и без того знаю, что ты никак не отступишься. Из монастыря тебя забрали до того, как ты принесла клятвы Богу Горя. Но ты словно рождена для него. Вся чёрная, тянет тебя куда-то на кладбища и в темноту…
— Но ведь вы довольны мной? Вы ведь позволяете другим уходить, если они не потребовались? Если я тоже не потребуюсь, отпустите и меня?
Грация склонилась к ней, и её напудренное лицо появилось рядом в зеркальце.
— Я не о том волнуюсь, душечка, — сказала она тихонько. — Схаал бережёт тебя. Ночь за ночью выходить живой с улиц Брезара — это поистине божье чудо… Но что с тобой будет вскоре, в ближайшие годы? Видишь?
Она показала девушке карточку. Та знала, что на ней написана её кличка и ещё что-то, но она не умела читать. Поэтому она вопросительно посмотрела на Грацию.
— Это твой возраст, деточка. Я клянусь добрым именем Грации каждому мужчине, что захаживает к нам, что все мои дочурки не старше двадцати. А тебе уже вот — двадцать три!…
«Меня продавали несколько раз и при каждой сделке списывали возраст. То, что у тебя там указано, и без того сильно приукрашено».
— …И хотя твоя кожа упруга и красива, тебе ещё долго можно будет списывать возраст, но ведь не вечно, — продолжала маман. — Кому ты станешь спутницей, кого очаруешь на всю жизнь? Неужели уйдёшь от меня не в руки мужчины, а на свои могилы?
— Я не пропаду, Почтенная.
— Я не позволю тебе потонуть в этом городе бешеных людей и злых собак. Я каждой подыскиваю достойного спонсора, а иногда даже и мужа. И тебя знаю уже четыре года — ты мне стала как родная. Тебя даже маргот у себя принимал. Тебе следует вернуться к этой мысли. У него при дворе люди не великой чести — бывшие каторжники и висельники — но среди них есть и достойные люди, вроде генерала Шабаки. Тебе бы вновь побывать в Покое, да хоть кого-нибудь заинтересовать собою, душечка, ведь годы-то уходят, а красота вянет, как цветок под палящим солнцем.
«Почтенная вроде неглупая женщина и понимает, что мужчины не горят желанием обо мне позаботиться. Я хоть и красива, но черна, и меня не выдать за приличного человека, ведь я никак не сойду за уроженку Рэйки. Она просто очищает свою совесть, вынося мне это наставление, как последнее предупреждение…»
Эйра поймала свой карий взгляд в зеркале.
«…хорошо бы все облегчали свою совесть перед тем, как умрут. Мне было бы легче работать».
— Я поняла вас, Почтенная. Я постараюсь… а если не получится, то всё равно не дам себя в обиду, я обещаю.