Бронзовая Жница (СИ)

Но горячие руки маргота вновь подхватили её.
— Перо… — забормотала она, как в бреду, барахтаясь в его хватке.
А затем подняла глаза — и в ужасе отпрянула.
Морай горел с ног до головы звёздным огнём — белым и чёрным одновременно. Он пылал ярко, как факел, и все руки и оскаленные рты мертвецов, что тянулись к нему, обжигались об это пламя — и ускользали, поверженные.
Он был неприступен этим сотням и тысячам, хотя они алкали пожрать его. И это было величественное и потрясающее зрелище…
…до тех пор, пока Эйра не поняла. Эти души роятся и рвутся к нему руками существа куда большего. Уходя далеко ввысь звёздных бездн, тёмный титан смерти Схаал, увенчанный рогами, хотел забрать его.
И не мог.
Не мог — потому что Морай стал больше драконом, чем человеком, и оттого перестал быть ему подвластен.
Сердце Эйры пропустило удар. Перед глазами помутнело. Укусы на руках стали реальнее.
И тут охваченный огнём маргот склонился к ней ближе, закрывая собой Бога Горя. И встряхнул её:
— Эйра, в строй! — рявкнул он.
Глаза его блеснули и оказались драконьими, красно-рыжими, как у Скары.
Его жар взбодрил Эйру. Он отсёк её от мертвенного холода множества неупокоенных. Она кивнула. Отыскала равновесие и отмахнулась от тянущихся к ней жадных духов:
— Прочь! Я жива — вы мертвы! Ох… маргот, пожалуйста… крыло ласточки, пожалуйста! В сумке…
Через мгновение Морай чертыхнулся, нечаянно схватив сушёную личинку-ильмию. Он брезгливо выкинул её. И сразу после этого небольшое сухое крыло оказалось в эйриной ладони. Она стиснула его и повторила:
— И рукой моей освобождает тебя, маргаса, от… твоей гордости, что не даёт тебе покинуть живых!
Лицо с провалами рта и глаз покорёжилось, дёрнулось, исказилось; призрак отпрянул. А Эйра потянулась вверх. Подталкивая её под плечи, Морай помог ей подняться. И она произнесла заключительную фразу изгнания:
— Схаал забирает тебя — такова его воля, воплощённая мной!
И тут же крик, полный мучительной боли, зазвенел в ушах. Душу разорвало на тысячи обрывков, что растворились в пространстве, ушли в землю; а сама Эйра на негнущихся ногах сделала три шага назад.
— Живое к живому, — прошептала она, и призраки стали рассеиваться. — Мёртвое к мёртвому…
Крик маргасы ещё звенел в ушах, но Эйра поняла, что она вышла из царства теней. Очертания комнаты стали чётче, и ощущения рук Морая на плечах — теплее.
— Всё? — прозвучал над ухом его напряжённый голос.
— Да, — выдохнула Эйра, подрагивая.
Маргот перехватил её руки и поднёс ей к лицу её собственные запястья, на которых отпечатались раны, нанесённые зубами призраков.
— Они возникли сами собой, — произнёс он. — Это…
— Это были… — хотела было ответить Эйра, но осеклась.
Она вспомнила тёмный столп, коим над миром нависал Схаал. И поняла, что её опасения подтвердились.
Её плечи задрожали, и она заплакала. Морай сразу же обнял её и позволил ей прижаться к его груди, чтобы она нашла в нём опору своим шатким ногам и чувствам.
— Ну-ну, жрица, коли б я знал, что твоя работа так непроста, я смотрел бы на тебя иначе, — проговорил он ей ласково. — Но ты одолела мою мать, и это было жутко и потрясающе. Словно чёрная Жница, ты стояла одна против незримой толпы, и ветер иного мира развевал твои тёмные волосы.
Она не могла разделить его восторг.
«Чёрная Жница!» — повторила она про себя не в силах сдержать рыдания. — «Лишь милостью Схаала мне дана такая сила! И такая ответственность. Я служу ему и буду служить всегда; и это значит, что я должна отдать ему тебя, Морай».
Теперь нельзя было отмахнуться. Нельзя было списать всё на собственные фантазии. Она видела божественного супруга своими собственными глазами, и он красноречиво указывал ей на маргота.
Он жаждал забрать его из мира живых.
«Я всегда служу тебе, Схаал», — подумала она и зарылась носом в плечо Морая.
***
На следующий день к могилам Мааля и Морлея добавилось захоронение леди Вельвелы. На похоронах присутствовало на одного человека больше — присутствовала также и леди Мальтара. Девушка осунулась и смотрела отсутствующим взглядом.
 
Никто не ершился. Каждый из детей Тарцевалей кинул по горсти земли. После чего Морай отправился к Скаре, Вранг — под домашний арест, а чёрная жрица принялась зачитывать заунывную упокойную песнь.
Мальтара продолжала мёрзнуть. Это был первый день секмена, шестого лунара осени, и во всей Рэйке ночи делались чуть холоднее. Кавалеры одалживали плащи своим леди, звёздные ночи становились длиннее, а лошади уже не так охотно лезли в горные ручьи. Это было ещё лето — но не для неё.
«Скоро совсем зуб на зуб попадать перестанет», — подумала она. — «Смолкнут кузнечики. Гьеналы будут выть ещё тоскливее. И ядовитые лягушки, тисовые древолазы, впадут в спячку на время сезона дождей…»
Возвращаясь с кладбища, она обернулась. Теперь у отцовского склепа и последнего покоя Вельга было уже три свежих насыпи.
«С появлением этой жрицы в сборе оказалась вся семья».
Мальтара улыбнулась этой мысли. Поправила свой ворот и посмотрела на махину Покоя.
«Их по ту сторону больше, чем тех, кто остался по эту».
Отдалённый рёв разлетелся над лесами. Мальтара сбавила шаг и сощурилась. Нет, это был не Скара; в небе, далеко-далеко, она разглядела красно-зелёного Мвеная.
Хотела бы она когда-нибудь стать доа? Не каждому человеку с кровью Кантагара было суждено заключить лётный брак. И не каждому дракону тоже. Но Мвенай был так близок ей. Преданный собственным лётным супругом, униженный, изгнанный, он казался потерянным — и никому не показывал этого.
Хотя то же самое можно было сказать о Вранге.
Брат был необычайно молчалив на похоронах. Мальтаре больше не доверяли письма, но она знала, что леди Ланита забрасывает маргота посланиями и умоляет дать Врангу право на перо и пергамент.
Морай оставался, как всегда, жесток и выкидывал эти письма в огонь. Но Мальтара больше не чувствовала внутри ни ярой поддержки, ни осуждения.
Ничего.
Кроме желания получить своё. Расплату за долгие годы службы. За отданную молодость, за растоптанное доверие.
И за узы их родства, что Мальтара всё равно неизменно ставила выше всего прочего.
Она знала, что делать. И шаг её был твёрд. Леди Тарцеваль собиралась претворить сегодня всё задуманное.
Сегодня был тот самый день.
Она отправилась по нижнему этажу вдоль комнат. Когда она подошла к Перстам Мора в чёрной чешуйчатой броне, те по привычке выпрямились перед ней.
— Хощу… зайти… к Врангу, — сказала она неуверенно. Разделённый надвое язык почти зажил, но слова всё равно давались ей с трудом. Она потопала сапогами по пыльному ковру, чтобы стрясти грязь, и вопросительно взглянула на охрану.
— Конечно, миледи, — отвечал ей один из гвардейцев.
«Всё-таки не отнял у меня право проходить через них», — подумала Мальтара.
Злилась ли она на Морая? Тосковала? Точила зубы? С того дня внутри залегла бесстрастная пустота.
Она шагнула в жилище, ставшее брату темницей.
Единственным развлечением Вранга взаперти, в небольшой каморке с видом на конюшню, было чтение. Он стряхивал пыль с давно никому не нужных книг, читал историю и географические заметки, Кодекс Доа и биографии.
Взглянув в его лицо, Мальтара увидела отражение себя самой. Безразличие, уныние и бессмысленность. Однако, когда за ней закрылась дверь, он слегка оттаял и поднял брови.
— Сестра? — молвил он негромко. — Как ты?
— Хршо, — не слишком охотно выговорила Мальтара. Вранг потемнел лицом, сочувствуя. Но она не верила ему ни тогда, ни теперь. — Пршла сказать, что мой черёд.
— Черёд чего?
— Уходить отсюда.
Глаза Вранга распахнулись шире. Он выдохнул, не веря своему счастью, и улыбнулся:
— Мальтара! — он поднялся с запылённого кресла, на котором сидел, и шагнул к ней. Но обнять не решился. — Какая же ты молодец! Как хорошо было бы, если бы ты поняла это раньше.