Бронзовая Жница (СИ)

— Завтра… снова в бой? — деликатно поинтересовалась она и тоже распустила шнуровку сзади своего платья.
Тот коротко кивнул. Но его глубоко посаженные глаза потемнели напряжёнными думами, и Эйра поняла, что это не та тема, которую стоит поднимать.
Свет единственной свечи прыгал по стенам. Лорд разоблачился, оставшись совершенно нагим. Тени залегли под буграми его шрамов: тонкие — под линиями порезов, широкие — под тупыми рытвинами от шипов собственного дракона.
«Если верить слухам, маргот держится за гриву Скары одной рукой. А другой сжимает меч и целится в противников. Это единственный человек от южных берегов до северных гор, кто действительно сражается в воздухе и смеет вмешиваться в драконью дуэль, чего никогда не делали доа до него».
Платье Эйры тоже соскользнуло на пол. Она задержалась в позе бронзовой статуэтки, позволяя марготу изучить взглядом её грудь и длинный живот. Свет свечи был для чёрной Жницы лучшим украшением. Единый оттенок приглушённого золота мерцал на её матовой коже и скользил по густым волосам, выхватывая в её тёмном силуэте выгодные акценты и точки.
Лорд улыбнулся ей — как он это обычно делал, левой стороной рта — и коленом опёрся о край кровати. Эйра тоже присела на постель и придвинулась к нему, коснувшись низа его живота.
Иногда ей было непросто сократить дистанцию с мужчиной. Особенно если она видела в глазах явное презрение. Или чувствовала, что с ней будут жестоки, а ей придётся сглаживать это и надеяться, что Почтенная не ошиблась — и она уйдёт от нанимателя живой.
Однако маргот, хоть и настораживал необходимостью держать себя в руках, с девушками был сравнительно добр. Он не говорил с ними по душам и не держал в уме их имён, но склонности к садизму не имел.
Хотя и Чуткая, и Печальная считали его движения до больного резкими, Эйра не могла согласиться с этим. Для неё было в самый раз.
Поэтому она заставила себя отринуть тревожные мысли и прильнула к шершавому от шрамов телу маргота. Одной рукой она сразу скользнула ему в пах, другой обвила за спину, а губами прижалась к его шее.
«У него необычный запах», — блаженствуя оттого, что он приобнял её за талию, думала Эйра. — «Из всех мужчин этот пахнет тем же, чем и остальные, но вдобавок к этому ещё немного — чем-то чужим, неземным. Огненной смертью. Драконом».
От этой мысли тепло разлилось у неё в животе.
«Нечеловеческое, неестественное, даже отвратительное… домены моего бога».
Она подалась вперёд и прижалась своей наготой к его, от ног до плеч. Он притянул её к себе, держа руку поперёк лопаток, и запрокинул голову, принимая ласки её прохладных губ на шее и умелых пальцев внизу. Эйра увлеклась. Она с напором целовала его, почти кусая, и чувствовала всё больше желания. Она так разошлась, что на какое-то время позабыла, кто перед ней — так ей хотелось просто впиться в его плечо, подобно голодному гьеналу.
За считанные пару минут Морай разгорячился в её руках и сам оттолкнул её на подушки. Эйра смутилась на мгновение, вспомнив, с кем имеет дело.
— Надо же, сколько страсти, — прозвучал над ней его насмешливый голос. Он развернул её к себе спиной; Эйра выгнулась в привычной позе на четвереньках, но маргот вдруг просунул ей под шею ладонь и потянул её наверх. Она послушно поднялась вертикально и упёрлась ягодицами в его бёдра.
«Я и впрямь схожу с ума от этого запаха дракона», — призналась Эйра себе. — «Но он, распалённый, тоже не станет обращать внимание, если я вдруг забудусь».
Эта мысль успокоила её, и она воспользовалась моментом, чтобы губами коснуться его указательного пальца.
— Девушки тоже испытывают страсть, особенно к плечистым рыцарям, — выдохнула она и по его подсказке совсем откинулась назад, лопатками к его груди.
— Мелочно, — фыркнул он ей в ухо. Эйра трепетно вздохнула, когда он проник в неё и стиснул её ягодицу одной рукой.
Она развела колени пошире — для лучшего равновесия. Удовольствие поднималось в груди. Маргот обхватил ладонями её пышную грудь и стал двигаться. Первые звучные вздохи сорвались с её губ.
 
— Каюсь, — выдохнула она, своими пальцами скользя по его могучим рукам. — Доа, драконьи всадники. Восхищают меня.
Маргот ответил ей невнятным фырканьем и локтем обвил её шею, заставляя её выгнуться ещё сильнее — и откинуть голову ему на плечо.
— Чем? — спросил он. Жаркое дыхание опалило ей ухо, и Эйра поняла, что млеет. В его отрывистых движениях она ловила не боль, а усладу, и стоны рвались из груди сами, не навязанные профессией.
Ответ её был честным, подслащенным обожанием:
— Вы… седлаете саму смерть! — и от этого жар охватил её до самых пальцев ног. Как ей нравилась эта мысль!
Она моргнула, ища в себе силы оставаться в холодном разуме.
«Я начинаю получать слишком много удовольствия от работы», — попрекнула она себя. — «Жрицам не пристало предаваться похоти, но у меня нет выбора… и всё же я не должна позволять себе так вовлекаться».
Но ничего не могла поделать. Движения маргота стали резче, он стиснул её крепче, и его дыхание блаженно согревало ей шею.
— Я и сейчас седлаю саму смерть, — прошипел он и сомкнул зубы на её чёрной коже. Эйра содрогнулась от наслаждения, но в голове чуть прояснилось.
Она поймала дыхание и выпалила:
— Поэтому вы позвали меня? Решили, что я действительно схаалитка?
Он вдруг схватил её рукой между ног и, не отстраняясь, придвинул ближе к своему паху. Жар прилил к низу живота.
— Да, — приглушённо рыкнул он ей в шею. А затем вдруг толкнул её грудью, вынуждая её упасть локтями на подушки; и надавил ей между лопаток, склоняясь над ней, будто хотел удержать её, не дать ей вырваться.
Как, наверное, он делал с пленными девушками.
— Я всегда мечтал трахнуть жрицу, — проговорил он, вжимая её в подушки всё сильнее. — Я хотел поставить её перед собой на колени и оскорбить её бога тем, как она отрекается от него. Вместо завета невинности и сдержанности грязно стонет…
— Ах, — вырвалось у Эйры невольно. Она возмутилась дурному мужскому самолюбию, но была бессильна. Каждый толчок его бёдер выбивал из неё дух. Ей хотелось, действительно, лишь стонать. Пока он, накрутив её волосы на руку, будто драконью гриву, склонялся всё ниже; упирался локтем в её крепкую спину и, заставляя её изгибаться всё сильнее, выбивал из неё вздох за вздохом.
Если она и могла о чём-то думать, всё улетучилось.
Она забыла, отдавалась ли она процессу хоть раз так беззаветно. Она зачастую доверяла своим нанимателям и позволяла им всё, что те хотели; маргота она опасалась, как и любой, чисто по-человечески.
Однако в постели она полагалась на него больше, чем на себя. Это было не свойственно её ремеслу, но она втайне стремилась поручить обоюдное удовольствие марготу — словно хотела, чтобы это была не работа, а занятие любовью.
«Ты не можешь унизить Бога Униженных, что бы ни сделал со мной», — твердила она себе. — «Но твои причуды насчёт Схаала отвратительны и… восхитительны».
Блаженство захлестнуло её с головой, сосредоточилось между ног и в голове. В пальцах закололо. И она, едва дыша, провалилась в омут наслаждения. На верху блаженства тело обессилело и разомлело. Она стала столь податлива, что марготу оставалось лишь доделать своё дело и кончить, а затем облокотиться на неё сверху.
Капли пота с его лба падали ей на спину. Но Эйре было так хорошо, что она забыла даже положенные по учению маман благодарные взгляды и кокетливое хлопанье ресницами: она просто уткнулась ничком в подушку и, ловя ртом воздух, никак не могла перестать улыбаться.
«Я позорная жрица, а проститутка ещё хуже», — думала она, и почему-то смех щекотал ей грудь.
Широкая ладонь маргота прошлась по её влажной спине, обвела ягодицу и добралась до бедра. А затем возвратилась на плечо. Он склонился к ней, и, касаясь губами лопатки, молвил негромко:
— Я считал Почтенную простоватой. Насобирать неумелых девок и красиво одеть их, чтобы продавать втридорога пресыщенной высшей власти… это было наивно с её стороны, когда в городе есть «Синица». Но теперь, перепробовав вас всех, я наконец понял…