Как приручить дракона 2 (СИ)

— Ну… Ну… — пролепетала она.
Нет, так нельзя! У нее подбородок задергался, и она всхлипнула! Ну, что за дерьмо? Еленочка Владимировночка развернулась на каблуках и стремительно уцокала прочь из учительской, и плечи у нее дрожали. А потом хлопнула дверь учительского туалета и послышался шум воды. Ну, вот отлично теперь! Рыдает там. Что за детский сад?
Нет, конечно, она могла так со мной заигрывать некоторым образом, да. Такое кокетство хорошей девочки-отличницы, типа — шефство взяла над двоечником и щас его жизни научит. Только я-то не двоечник, и мамочка мне не нужна. Эдиповым комплексом не страдаю и вообще — его существование не признаю, как и прочую фрейдистскую анально-фаллическую муть. Не привлекают меня женщины, которые пытаются построить меня и воспитать. Мимо! Даже если у них красивенькая грудь второго размера, ножки что надо и глазки голубые.
Наверное, какой-нибудь жеманный дядечка лет сорока стал бы расшаркиваться и играть в поддавки в стиле «ой, а это вы, а мне так приятно, да я специально буду беспорядок наводить, чтобы почувствовать вашу заботу». И шоколадку бы положил с запиской. Но не я.
Тем паче — «воук не палюе там, дзе жыве». Так что — точно мимо!
— Я зачем вообще сюда пришел? — задал себе вопрос я.
Сначала цеклик, потом — Елена Владимировна со своей попыткой устроить мне «строгий выговор»… Все это сбило меня с толку.
— А! Спаренный урок в двух восьмых классах! — сообразил я и двинул в сторону кабинета завуча.
Это из учительской — налево. Оттуда раздавалось шелестение бумаг и громкий, на взводе, телефонный разговор — еще секунд пятнадцать назад. А теперь — слышались какие-то странные звуки. Тихонько постучавшись, я приоткрыл дверь — и тут же отшатнулся. Завуч — тоже Елена, но Викторовна — самозабвенно рыдала, уткнувшись лицом в ладони.
Я отступил на шаг — и двинул к заместителю директора по воспитательной работе. В конце концов, она тоже могла меня сориентировать — брать мне всю параллель сразу, или все-таки никаких глобальных изменений в расписании не предвидится. Зам по воспитательной у нас была совершенно новая, точно такая же, как я, и даже новее. До нашего дурдома она работала в какой-то деревенской школе учительницей пения, и отзывы о ней поступали самые положительные. Но чтобы закрыть вакансию — перевели к нам. Матемачехова — вот какая у нее была интересная фамилия. А звали ее Любовь Львовна.
И Любовь Львовна — эта красивая, приятная женщина лет сорока пяти, сейчас плакала навзрыд, зарывшись в бумаги.
— Господи, Господи, Господи… — приговаривала она.
Стоит ли говорить, что я ретировался и двинул к последнему бастиону — в приемную кабинета директора. Только потянув за дверную ручку, я тут же столкнулся нос к носу с заплаканной и раскрасневшейся Верочкой — секретаршей, которая любила «чтоб все было и-де-аль-но!»
Она всхлипнула — и умчалась выламывать дверь в учительский туалет. Но там заперлась лингвистка, которая уже обрыдалась, так что этой новой плакальщице пришлось стоять около окна, у туалета, и драматично вытирать носик бумажными платочками, глядя на школьные клумбочки и газоны.
Я, честно говоря, пребывал в прострации от поднявшейся волны горя и досады, и боялся, что школа отсыреет к бесам, и у нас заведется грибок или появятся водоплавающие животные. И в кабинет к директору заходил я с некоторой опаской, боясь увидеть… Именно то, что увидел.
Ингрида Клаусовна имела бледный вид. Последний бастион пал, башни были разрушены, гарнизон сдался и махал белыми флагами. Непробиваемая кхазадка терла уголки глаз большим клетчатым платком и страшно вздыхала, погрузившись в бездну страдания.
Утешало одно — в этих педагогических и административных муках моей вины не было. Наверное. Чего она вообще расклеилась? Не из-за зарплаты же?
— Дерьмо, — сказал я, выходя в коридор. — Дал Бог работать в женском коллективе. Будем импровизировать. Кхе-кхе!Та-а-ак, восьмой бэ и восьмой а! Собрали свои шерстяные вещи и двинули на третий этаж ко мне в кабинет! Р-р-р-рысью, ма-а-арш-марш!!!
 
Дикий радостный ор и топот полусотни пар ног заполнил лестничные пролеты. У детишек почему-то бытовало превратное мнение, что если два класса вместе — то это значит, что урока не будет. Такое мнение было фатальной ошибкой, и им предстояло в этом убедиться.
* * *
— Вы знаете, что такое курная изба? — залетаю я в класс с вопроса, и пятьдесят пар глаз смотрят на меня с удивлением. Такого захода они точно не ожидали! — Курная изба — это значит, что жилище топится по-черному. Никакой трубы, дым уходит через отверстие в потолке! Пол — земляной, редко — дощатый.
Я-то знаю, что курные избы бывали разные, и порой-довольно комфортабельные, но на данный момент роли это не играет.
— И вот представьте: жил человек в курной избе, в лаптях ходил, из транспорта — лошаденка… А через тридцать лет — самовар, граммофон, калоши, поезда, керосиновые лампы! Вот это — скачок вперед! Вот это — прогресс! Сейчас мы можем это сравнить с появлением Сети, да. Мобильники, видеохостинги, и все такое — могли наши родители в своем детстве представить нечто подобное? Девятнадцатый век был не менее богат на открытия, случился настоящий прорыв в уровне жизни, в развитии науки, техники, артефакторики, магии… Чем же было обусловлено такое бурное течение событий, такая плотность изменений? В первую очередь — изменениями социальными! — я уже был около доски, с грохотом распахнул ее и принялся размахивать руками: — Чего сидим-то? Тетрадки открываем и записываем: Реформы середины девятнадцатого века в Государстве Российском…
Они думали, что я им сейчас скажу конспект делать, конечно. И они примутся играть в морской бой, крестики-нолики, точечки и прочую муть, а я буду бегать между рядами и гавкать, чтобы два класса сидели тихо. Вот уж нет! Тут фокус заключался в том, что для того, чтобы потратить меньше энергии — нужно потратить ее больше. Это иллюзия, что можно дать двум классам сразу самостоятельно работать и отсидеться. Или — включить кино на проекторе. Ничего не выйдет, они уничтожат друг друга, кабинет и проектор. Вот в одиннадцатом… То есть — по местным реалиям — в десятом, может быть, в девятом классе — это могло бы сработать. Но в шестом-седьмом-восьмом — нет, нет и еще раз нет. Поэтому — я решил бомбануть хороший лекционный урок, тем более, тема была мне очень близка и хорошо знакома.
Волей Творца миров, многие исторические события тут перекликались с нашими. И реформы Александра Второго, Освободителя — тут тоже проводились. Только — на двадцать лет раньше, с тысяча восемьсот сорокового по тысяча восемьсот пятидесятый. Под чутким руководством тогдашнего Государя Василия Седьмого Феодоровича. Но многое — очень многое — в обеих историях оказалось идентичным.
— Итак, освобождение крестьян с землей за выкуп часто подвергается критике — с обеих сторон. Мол, половинчатая, запоздалая реформа. Или наоборот — радикальная, преждевременная. Даже Николай наш Некрасов в своем произведении «Кому на Руси жить хорошо» намекает… — я вдохнул поглубже и продекламировал: — «Распалась цепь великая, распалась и ударила, — одним концом по барину, другим — по мужику». Ну да, на наш взгляд это было довольно дико — требовать от людей денег за землю, на которой они жили и с которой кормились. Но давайте абстрагируемся от ситуации и представим, что ваши родители снимают квартиру… Есть тут те, кто живет в съемном жилье? Ну, вот… Чье это жилье?
— Хозяина! — откликается пара голосов.
— А вы знаете, как оно ему досталось? — уточняю.
— Нет, какая разница? Сняли, да и всё!
— Именно. А если вы проживете в квартире десять или двадцать лет, она станет вашим?
— Нет, это же его квартира!
— А если ваши родители умрут, а вы продолжите ее снимать, и ваши дети продолжат — квартира будет вашей?..
— Вот блин! — сказал кто-то из учеников. — Понятно, к чему вы клоните! Но это ведь земля, а не квартира!
— А какая разница? Землю даровали предкам аристократов за службу Государю. Весь смысл существования аристократии в России — это война и служба государству! Когда государыня Ирина Великая издала Жалованную Грамоту Аристократии, и служить стало необязательно — мы едва не получили… — вот тут я вовремя заткнулся. — Хм! Благо, Василий Феодорович осознавал необходимость реформ… Итак, земля по тогдашнему законодательству была собственностью аристократов. И сейчас они сохранили за собой значительные земельные владения…