Его Величество бомж (СИ)

Тогда он совсем поникает и просто опускается лбом в кафельный пол. Что с ним делать?!
- Ты с ума сошёл?! – приседаю рядом, - что ещё стряслось? За что ты просишь прощения?! Я не понимаю? Ты не виноват ни в чём! Ну же! Поднимайся! – отрываю его голову от пола.
Тогда он подползает ближе и кладёт её мне на колени, в каком-то дурном порыве начинает лихорадочно целовать руки, и я вижу слёзы!
- Хочешь, чтобы я свихнулась? – уточняю, чего же ещё, при таких-то заскоках? Но что там у него в голове и представить сложно, поэтому на всякий случай успокаиваю, - не надо, ты хороший, ни в чём не виноват, не обидел меня, ничем. Я тебя не оставлю, ты поправишься, мы найдём твоего отца, друзей… помогу во всём.
Хоть бы всхлипнул, что ли! Видеть, как здоровенный мужик абсолютно молча, беззвучно обречённо плачет – то ещё испытание! Не в силах совладать со своей жалостью, глажу его по волосам, целую в макушку, она пахнет жасмином и ещё, чем-то неуловимо приятным, мужским.
Наконец, успокаивается, и я помогаю ему подняться,
- Давай-ка оденься, и пойдём, чего-нибудь съедим! Ты съел ватрушки, которые я утром принесла? – надо его отвлечь.
Отрицает.
- Вот, значит, оденешься, и поедем к тебе в палату пить с ними чай.
Он, просветлев, вскидывает на меня вопросительный взгляд,
- Да, да! Вместе будем чай пить! – улыбается. Эх, если бы всё так просто можно было понимать без слов…
Намытый, побритый и довольный мой странный герой смотрится молодцом. Главное, во взгляде появились живость и интерес.
Лёха, заскочив на секунду, как шайтан, ухватывает ватрушку с нашего барского стола и сматывается снова в триста двадцатую смотреть видосы, похоже, там неплохая компания подобралась. Не отделение, а пионерский лагерь, если бы не травмы, дискотеку могли организовать!
А мы, устроившись друг против друга: он на своей койке, я на Лёхиной, пьём чай с ватрушками. С утра они, ясное дело, были вкусней, но и сейчас неплохи.
У нас немой диалог, только глазами. Вот что он мне хочет сказать?
- Прости, что не сумел сдержаться? – так я ж не глупая девочка – подросток, мужскую физиологию слегка представляю, всё же медик. Поэтому, улыбаюсь, и весь мой вид говорит,
- Проехали, забей! – только он почему-то хмурится при этом! Не понял моего ответа? Или я чего-то не поняла? И вот как мне всё это расшифровать? Надо учиться языку мимики, вдруг, он на всю жизнь останется немым, как мы общаться будем?
Всю жизнь?! Я так сказала? Нет! Я так подумала! А он-то читает с лица намного лучше меня! Показалось, сначала обрадовался, а когда усомнилась, сразу сник!
И оправдываться некогда, в кармане зазуммерил на беззвучке мобильник! Вынимаю, так и есть, Никитична сигналит, надо бежать! Костя внимательно смотрит на мой престарелый гаджет, наверное, у него был крутой айфон в былые времена, но уж, что есть, лишь бы этот не сдох.
- Я побежала, - целую его в щёку уже довольно спокойно, - труба зовёт! – а ты закончишь с чаем и спать! – оборачиваюсь в дверях и машу рукой, он явно разочарован, успокаиваю, - завтра загляну!..
***
Ну и понеслась ночка, как звезда по кочкам! - не моя поговорка, Никитичны, это я ещё смягчила!
К утру такое чувство, что у нас перебывала половина города! Переломы, травмы – это логично зимой, если, где гололёд дворник песочком не припорошил, то можно географию улиц изучать. 
Но тут-то помимо, всякого разного ещё до кучи: малыш с бусами, это уж, как водится, добрался до шкатулки с мамкиными драгоценностями, разодрал нитку и наелся. Пара спарринг – партнёров с взаимными увечьями, чуть не продолжили прямо у нас в приёмнике выяснять отношения, гипертонический криз, в общем, медицинская энциклопедия вперемешку с цирком собрались…
После ночного сумасшествия наступает период относительного затишья, Никитична в своей кандейке храпит прямо на стуле за чашкой чая. У меня тоже глаза слипаются, хоть руками держи.
В последний предрассветный час сон особенно сладок. Если бы в это время была дома, пушкой не разбудишь, а здесь и устраиваться не стоит, просто за письменным столом, как сидела, положила голову на руки и провалилась…
  
Не заметила, и меня накрыло словно волшебной пеленой, под которой ничего не слышно и спокойно, и ещё… кто-то гладит по голове, согревает поцелуями озябшие занемевшие руки, заботливо накрывает плечи, съехавшей со спины косынкой. Как же хорошо! Так бы спать целую вечность и не просыпаться…
Но и тут покоя нет, трезвонят в дверь приёмного! Не могу, не хочу открывать глаза, нет сил подняться. Там есть, кому поближе встретить, например, охраннику. Но эта отсрочка ни о чём, так, лишняя минутка, чтобы прийти в себя. Усилием воли отрываю от стола голову и открываю глаза. Первое, что вижу перед собой, вернее, кого вижу - Костя!
Сидит передо мной на своём кресле и глядит совершенно не сонными глазами! Я бы сказала, телячьими! А, как ещё назвать сине-фиалковый пьяно-счастливый взгляд, которым меня словно пытаются проглотить целиком?!
Если я всё правильно трактую на этот раз, то Константин влип! Причём, по самые уши! И я, наверное, тоже, правда, покуда, пока не знаю…
Трактовать, однако, некогда, вслед за Васей – охранником врывается достаточно солидная, но нервная перепуганная пара: женщина в слезах и мужчина с дрожащими руками,
- Где наш сын?!
- Понятия не имею! – первое, что приходит в голову. Потом, кажется, понимаю, кто такие, - фамилия?
- Степенный! – рапортует дядя. Ну, точно, тот самый лихач, с которого началась безумная ночь!
- Вот насчёт степенности, я бы сильно усомнилась, - бросаю колкость, но им не до шуток, - в нейрохирургии с ЧМТ.
- С, чем? – не понимает женщина, думаю, та самая Mutter, которая не хотела поначалу со мной разговаривать.
- У вашего сына черепно-мозговая травма, - поясняю разборчиво, - его обследовали, оказали необходимую помощь, госпитализировали, он сейчас в палате.
- К нему можно? – угу, прямо сейчас все приходите! У нас и так ночь открытых дверей!
- После восьми тридцати можно будет пообщаться с доктором, вот телефон отделения, - пишу по памяти на листок, можете звонить, но тоже после восьми.
- А, сейчас нам куда?! – гневается Vater. Эх, жаль я не посмотрела, как он записан в телефоне у любящего отпрыска!
– Да, кстати, можете забрать личные вещи сына, - достаю из сейфа файл с телефоном, бумажником и дорогой по виду зажигалкой.
- А, где часы?! – странный, всё-таки, у парня отец! Я бы в данной ситуации часами интересовалась в самую последнюю очередь.
- Может, в пакете с одеждой? – честно говоря, никаких часов не помню, - сейчас.
Иду к Никитичне. Она так и храпит в своей чайной комнате, приходится будить.
- А? Что? Смена закончилась? – озирается спросонья.
- Рано радуешься, не торопись. Предки обдолбанного лихача примчались, надо вещи им сдать. И ещё, не было ли при нём наручных часов?
- Лихача? – подтормаживает. Припомнив, заверяет, - не было, я бы тебе сразу отдала! – и, кряхтя, поднимается с насиженного места, - сейчас принесу, всё что было.
Возвращаюсь, передаю файл со всеми ценностями,
- Получите по описи, распишитесь. Одежду тоже забирайте, сейчас санитарка принесёт.
- Уже несу! – Никитична вразвалочку заходит в кабинет и подаёт набитый доверху огромный пакет для мусора, - обувка на дне.
Vater вываливает содержимое тут же на пол и начинает перетряхивать всё до синей порошины, однако ничего интересного, похоже, не находит, горсть мелочи, высыпавшаяся из кармана джинсов его не впечатляет.
- Но, но! – останавливает его санитарка, - хватит мне тут грязь разводить, я вообще-то, полы мыла!
- Арсений, не надо! – зарёванная мамаша, наконец-то, вклинивается в процесс, но Арсению плевать на её уговоры,
- Где мои часы?! – вопит он не своим голосом и, запинаясь за одежду непутёвого отпрыска, так и оставшуюся валяться на полу, надвигается прямо на меня, будто я – главный подозреваемый в пропаже его драгоценности!