Два лика Ирэн (СИ)

покупали. Да и умерла бабуля рано совсем, Иришке тогда лет тринадцать, что ли, было всего…
Но вот всё же, случись край, что бы она могла сама? Ну, вязать-то, конечно, обучена. И носки умеет, и кофту. Ну и по мелочи всякое там – рукавички-шапочки. Какие-то узоры точно вспомнить сможет. Как бы узнать ещё, высоко ли такая работа ценится? Надо будет у того же Питера спросить. Раз уж продавали они вязаное – должен знать.
А ещё крючком обучена вязать. Может и воротник, и салфетку красивую сделать. Вот за это, пожалуй, подороже заплатят, если уж вдруг что. Вышивать обучена, конечно. Не искусница, но кое-что знает. В школе шить учили. Ничего сложного, разумеется, не умеет. Так, верхушек нахваталась. Готовить умеет, как все женщины. Нет, слов нет, в своей работе-то она мастер не последний была. И грамоты даже имела почётные. Только вот откуда здесь возьмётся мостовой или башенный кран?! Так что только то может пригодится, что сама, ручками, сумеет сделать.
Очень невесело это осознавать было. Ирэн даже расстроилась немного. Сколько всяких умений дома – не счесть! Люди руками такие чудеса творить могут! А она, госпожа Ирэн, получается – толком и не знает ничего. Конечно, судя по этому замку, ей голодать-то не грозит, но всё же…
Бельё дошила только к вечеру. Даже простыни успела подрубить, хоть уже и при свечке. И не только себе подрубила, но и служанке. Пусть и охала она, когда узнала, зачем госпожа шерстяное одеяло достала из приданого, и смотрела недоверчиво, но видно было, что приятно ей, аж глаза заблестели. Вряд ли прошлая Ирэн так заботилась о ней, если по одежде горничной судить.
Принесли ужин, слуги засуетились. После ужина горничная снова ушла, уже с бельём для кровати хозяйки. Санти столкнулась с Питером и накричала на него, хотя Ирэн и видела, что столкнулась она специально...
Вернулась Анги, позвала госпожу мыться. Вместе с ней достали из сундука чистую сорочку, платье нашли новое, из синей шерсти. Конечно, слежалось оно, кажется мятым. Надо повесить на ночь – авось расправится. Для Анги Ирэн тоже достала чистую сорочку. Комплекция у них почти одинаковая. И платье нашла из холстины крашеной. Не слишком красивое, коричневое, скучное. Зато – чистое. Прихватила с собой и расчёску – обязательно отмыть нужно!
В комнату еле-еле вместилась на свободное место огромная деревянная шайка, полная горячей воды. Теперь просто не развернуться тут. Ирэн пришлось за дверями ждать, пока Анги развешивала её платье новое, чтобы отвиселось. И объяснять пришлось, зачем одеяло новое в мешок нужно запихивать – Анги просто кинула его сверху на пододеяльник.
— Это не мешок, Анги, а пододеяльник. Чтобы одеяло не пачкалось. Его снять легко и постирать. А спать без белья – это скоро всё выкинуть нужно будет!
Камин не только грел, но и освещал небольшую комнатушку отлично, потому и раздеваться было не холодно. Ирен села в тёплую воду и аж застонала от удовольствия! Рядом стояли три ведра воды для ополаскивания. Анги принесла в ковшичке какое-то серое месиво, вроде раскисшего мыла. Мыло и оказалось. Волосы пришлось намазывать и полоскать дважды – такие грязные были! Потом Анги растерла её скрученным куском новой мешковины. Жёсткая штука, зато ощущение чистоты – бесценно! Напоследок окатила всю, с головы до ног, успевшим уже слегка остыть травяным отваром из кувшина:
— Это вам мадам Векс сама для вас заварила, велела сказать, что для волос полезно и запах хороший!
Запах, и правда, был приятный – что-то такое свежее, лимонно-мятное. Воды, конечно, набрызгали на вымытый пол. Ну да ничего, подтереть не долго.
Пришла горничная от мадам Векс – принесла ещё два ведра чистой горячей воды. Сказала, что это – для служанки. Хватит с неё и столько. Подтёрла пол, пообещала зайти попозже – убрать всё, и, прихватив пустые ведра, ушла.
Такое счастье было лежать на чистом белье, укрываться нормальным одеялом, а не шкурами! Ирэн с любопытством понаблюдала, как Анги, сняв свою пропотевшую холстину, лезет в ту воду, в которой она мылась. Неприятно, что уж там… Но мадам Векс больше не даст чистой воды. Да и саму Анги это ни капли не смущает – ей и в голову не пришло требовать чистой воды. Она искренне радовалась возможности помыться в тепле, у горящего камина. Ладно, не стоит лезть со своими порядками в чужой монастырь.
 
Чистая Анги в новой рубахе госпожи чувствовала себя несколько смущённой. Пришли горничные и начали выносить воду ведрами. Ох и долго провозились… Наконец, Ирэн уже даже носом клевать начала, протёрли пол насухо и выкатили из комнаты, поставив на ребро, эту шайку. Стало значительно просторнее. Ирэн размотала огромный кусок мягкого толстого полотна с головы. Волосы, конечно, ещё влажные. Но лучше разобрать их сейчас. Анги возилась долго, Ирэн уже совсем уснула, когда служанка доплела ей слабую косу.
Анги выкатила свою громыхающую деревянными колёсиками доску из-под кровати госпожи. С сомнением посмотрела на белую простынь, но послушно расстелила на чистом тюфяке со свежей соломой и чехол этот странный, госпожой сделанный, натянула на пушистое одеяло. Тёплое, поди-ка...
Кто знает, что у госпожи теперь в голове-то, с тех пор как шандарахнулась она – не узнать прямо! Раньше-то за все годы столько не дарила, сколько сейчас за неделю! Да и булку белую Анги последний раз ела аж на ту Пасху. А теперь она, госпожа-то, каждый обед кусок оставляет! Перед сном Анги тихонечко помолилась за то, чтобы госпожа и дальше осталась такая – шандарахнутая.
  
14
 
Утром Анги разбудила разоспавшуюся госпожу на утреннюю молитву. Ирэн с удовольствием оглядела комнату. Чистая узкая кровать. Слава богу – без пыльного балдахина. Оттого и спалось сегодня легко и сладко! В камине, что почти напротив кровати – уютно потрескивают дрова. Ширина у комнатки – всего метра три, а длина – чуть больше, метров пять, наверное. У узкого высокого окна, от которого тянуло прохладой – стол и два стула. А больше пока нет ничего. Даже платье её висит прямо на стене, за гвоздь зацепили. Ну, зато чисто и приятно. Анги помогла умыться-расчесаться, а потом, уже перед выходом, тихонечко шепнула:
— Вы, госпожа, ежели вдруг спросят, скажите, что вчера мы обе постились с вами. Так и скажите, мол, малым постом душу очищали.
Всё же Анги было жаль госпожу. Ежели и правду забыла, что соврать нужно, так святой отец на неё такую епитимью возложит, что всем тошно станет.
Всё было так же, как и вчера, кроме того, что по окончании проклятий в сторону грехов людских, отец Карпий принимал исповеди.
Завешанный расшитым полотнищем вход в особую комнатку был незаметен. Первым туда попал лорд и пробыл не так и долго, затем – леди, которая освободилась так же быстро, как и муж. Сантию отец Карпий продержал уже подольше.
Питер сочувствующе вздохнул, даже пожал госпоже локоть, и Ирэн отдёрнула шторку. Коридор крошечный. Даже не коридор, а предбанник, метр на метр. Дверь со стеклянным окошком в верхней части. Таких дверей Ирэн здесь ещё и не видела. Там, за стеклом, неровно отблёскивают языки огня на факеле, кажется, что комната горит. Исповедальня – маленькая, узкая, на скамейке отец Карпий раскинулся от стены до стены. Маленькие глазки, похожие на две изюмины в сыром тесте, уставились на неё.
— Как он ещё и не застревает-то здесь? — удивилась Ирэн.
А вот второго места для сидения не было. Зато на полу, у ног священника, лежала большая плоская подушка. Как-то вот само собой получилось – Ирэн встала на колени на эту самую подушку, перекрестилась, не так, как привыкла, а так, как здесь принято, и уставилась в пол. Приходилось ей и раньше исповедоваться. Ничего особенного. Расскажешь всё батюшке, он поворчит немного и отпустит, велев молиться. Здесь же она не успела даже рот открыть, как отец Карпий в нееёвцепился. Вопросы-вопросы-вопросы… И все такие… противные… с подковыркой!
 
— А не держишь ли ты, дева, гнева в душе на леди Беррит? Может, думаешь о ней худое?