Грат (СИ)

— Вот теперь пошли!
Толкнув тяжелую деревянную дверь, я слегка зажмурился, чтобы глаза привыкли к освещенному масляными лампами помещению, а когда снова открыл их, представившаяся моему взору картина ничуть меня не порадовала. Отру удерживали за руки и за пояс сразу трое солдат, один зажимал ей рот, а другой, судя по знакам различия на расстегнутом кителе — офицер, с довольной ухмылкой распускал руки. Кроме этой троицы я насчитал еще четверых в военной форме, но трое были слишком увлечены игрой в кости, а один, мирно спавший у стены, похоже, находился в изрядном подпитии. Украшавшие физиономии солдат синяки и порванный рукав на офицерском мундире красноречиво свидетельствовали о том, что девчонка просто так сдаваться не собиралась. Да и на ее щеках красовалось несколько глубоких ссадин, а из разбитого носа тонкой струйкой сочилась кровь.
— Цирковое представление окончено, дамы и господа, — громко объявил я. — Дрессировщики разбежались, животные вырвались на волю и жаждут крови.
Что ни говори, а стрелок из меня никудышный — практики нет совсем, тем более, в прицельном огне с левой руки. «Флорион» громко бабахнул, выпустив облако едкого порохового дыма. Я целился в офицера, стараясь при этом не зацепить Отру. Не попал: за спиной вояки брызнули осколками выставленные у стены кувшины и стеклянные бутыли с вином, а сидевший на табурете корчмарь, выпучив от испуга глаза, предусмотрительно нырнул за деревянную стойку. Заткнув разряженный пистоль за пояс, я поудобнее перехватил шпагу.
Холт ринулся в атаку первым. Фехтовальщики из бывших крестьян, коих набирали в королевскую армию, никудышные, они и штыком-то владеют не слишком умело. Отру они взяли не умением, а числом, но вот против двух вооруженных и очень злых орков выстоять в схватке оказалось не так-то просто. Двоих Холт уложил отдохнуть сразу, я проткнул плечо третьему, а Отра, рывком освободив руки, сцепила их в замок и долбанула в живот солдатика, удерживавшего ее сзади. Ее шпага валялась у стены. Метнувшись в сторону, девчонка перекатилась по полу, уворачиваясь от летевшего в нее табурета, а следующий метательный снаряд встретила уже вооруженной.
Офицер, которому мы своим появлением явно испортили вечеринку, возник на моем пути внезапно, когда я пытался обезоружить отчаянно отмахивавшегося от меня табуретом солдата. Я едва не пропустил удар широкой и длинной шпаги с дырчатой, словно дуршлаг, гардой. Отступив на шаг, я взял защиту и контратаковал противника в корпус. Клинки зазвенели, на вороненой стали заплясали синеватые отблески масляных ламп.
Защита, ответ, снова защита. Офицер орудовал шпагой по-кавалерийски размашисто, словно саблей или палашом. Приблизиться на расстояние выпада у меня не выходило, соперник уверенно выдерживал дистанцию, потому пришлось прибегнуть к тактической хитрости. Обогнув один из столов, я опрокинул его набок столешницей от себя и ударом ноги отправил навстречу противнику. Не вышло: офицер ловко перепрыгнул через неожиданное препятствие и атаковал меня с удвоенной силой.
Спустя минуту он начал выдыхаться: интенсивность ударов стала понемногу стихать. Воспользовавшись этим, я издалека чуть выпрямил вооруженную руку. Как я и ожидал, офицер взял жесткую защиту, попытавшись перехватить мое оружие, и открылся. Резко шагнув вперед, я нанес укол с переводом в беззащитный левый бок, тут же отступил, уклоняясь от просвистевшего возле моего лица острия, и добавил еще разок с выпадом прямо. Мой противник выронил оружие, сделал неуверенный шаг в сторону и рухнул кулем на дощатый пол.
Оглядевшись, я заметил, что оставшаяся в таверне почтенная публика уже заняла место в партере: кто распростершись под столом, кто свернувшись калачиком в углу. Отбросив ногой офицерскую шпагу подальше, я наклонился и быстро охлопал карманы поверженного врага. Что это у нас тут такое круглое, нож или кинжал? Мгновение — и я вытащил из камзола небольшую складную подзорную трубу. Пригодится, решил я, спрятав находку в собственный карман.
— Уходим! — несколько солдатиков уже начали шевелиться, а на втором этаже таверны, где, по обычаю, располагались сдаваемые внаем комнаты, послышались сонные голоса и шаги.
 
Ночь выдалась практически безлунной — тонкий убывающий серп почти не давал света, потому дорога под копытами наших лошадей лишь угадывалась, а стоявшие по обочинам деревья и вовсе выглядели черными силуэтами на фоне усыпанного звездами неба.
— Ну как поездка? — ехидно осведомился я, догнав скакавшую впереди Отру. — Удалось собрать ценную информацию?
Девица не удостоила меня ответа, задрав голову, не то демонстрируя гордость и высокомерие, не то пытаясь унять все еще текущую из расквашенного носа кровь.
— Давай-ка договоримся, — продолжил я, — либо дальше мы действуем вместе, либо можешь прямо сейчас возвращаться к своим обожателям. Они там тебя ждут с нетерпением.
Отра молча пришпорила свою лошадку. Интересно, молчание — это знак согласия?
Аквилия с Кастором, как мы и условились, дожидались нас в доме, но спать не ложились. Это и хорошо: оставаться в деревне дальше было опасно, и, навьючив на лошадей седельные сумки, мы выехали в ночь, стараясь держаться подальше от дороги. Я шагал впереди, ведя коня в поводу и разведывая путь, остальные двигались следом.
Мы пересекли нескошенный луг, перебрались через мелкий ручей, из которого напились сами и напоили лошадей, а затем наткнулись на узкую тропу, ведущую сквозь перелесок. По ней можно было ехать верхом, не опасаясь, что кони переломают ноги. В темных кронах ухали филины, им вторили зловещим хохотом другие ночные птицы, а издалека то и дело доносился протяжный волчий вой.
Под утро сгустился туман, а травы и листья на деревьях покрылись крупной росой. Тропа вывела нас на вершину поросшего кустарником холма, с которого открывался вид на долину, украшенную яркими пятнами костров. По всему выходило, что именно тут и пролегла линия соприкосновения двух враждующих армий. На этом холме мы решили сделать привал, привязав коней чуть поодаль, в перелеске.
С восходом солнца туман рассеялся, но вместо него над землей поднялись клубы густого порохового дыма: королевская артиллерия начала обстрел позиций мятежников. Подзорная труба оказалась как нельзя кстати: она позволяла разглядеть поле брани в мельчайших подробностях. Густой кустарник и высокий травостой отлично скрывали нас от посторонних глаз, нам же было хорошо видно все, что происходило внизу.
Надо сказать, армия Люциана, как, впрочем, и само королевство, оказалось небольшой: я сумел насчитать примерно двести штыков. Однако действовала эта «игрушечная армия» довольно слаженно: шатры вставших лагерем частей располагались под прикрытием восьми небольших орудий, развернутых в земляных редутах. Сейчас в лагере царило оживление: горнисты наперебой трубили короткую отрывистую мелодию — значения этого сигала я не знал, но под звуки горна из шатров выбегали солдаты, выстраиваясь в четыре шеренги примерно по пятьдесят человек в каждой. Позади пехоты ждала своего часа конница: отряд легкой кавалерии, вооруженной саблями. Поднявшееся над горизонтом солнце тревожно поблескивало на клинках и начищенных до блеска кокардах всадников.
— Ну, чего там? — засопел мне в ухо Холт, не имевший возможности рассмотреть диспозицию так же хорошо, как и я.
— Похоже, готовятся к атаке, — я протянул другу подзорную трубу. Тот жадно сгреб ее обеими руками и приник к окуляру — когда спустя пару минут я решил, что с него хватит, отобрать оптический прибор вышло далеко не с первого раза.
Тем временем, предчувствия меня не обманули: на противоположной стороне долины показался противник. В отличие от солдат Люциана, облаченных в единообразную серо-синюю форму, мятежники были разодеты кто во что горазд, да и передвигались неорганизованной толпой, ничуть не напоминавшей хоть какое-то подобие строя. Оружие также отличалось завидным разнообразием: издалека подробностей было не разглядеть, но в руках наступавшей толпы я различил и тяжелые штуцеры, и дульнозарядные охоничьи ружья, и даже древние мушкетоны с кремниевыми замками.