Чужая (СИ)

— Его облапошили, — злорадно комментирую я, стараясь не злиться на радость Евы. — Любовница отца старше меня на пару лет. Я уверен, что она залетела от него специально, и у неё, кстати, всё вышло — теперь он женится на ней. Дебил. 
— Считаешь, они не любят друг друга? — осторожно спрашивает Ева. 
— Считаю, что мой отец в принципе не знает, что такое любовь. 
— А ты? 
— Что я? 
— Знаешь? Что такое любовь? 
— Я любил маму... 
— Память о ней, — тихо замечает девчонка. — Это немного разные вещи. Какие у вас с ней отношения сейчас? 
— Это не твоё дело, — бросаю я, отворачиваясь. 
Зря я затеял этот разговор. Ситуация дома злит до сих пор, хоть я уже и поплатился за это, попав сюда. Да и с чего я решил, что Ева может меня понять? Она не жила моей жизнью. Не умоляла отца помочь своей матери и не получала вместо помощи сообщение о том, что великовозрастный идиот вскоре женится на малолетке, которая ждёт от него ребёнка. 
Для отца это шанс создать новую семью и наконец избавиться от старой. 
Ненавижу его. 
— Это ответственность, — тихо говорит Ева. — Быть старшей сестрой. Нужно быть хорошим примером, заботиться и помогать. Постоянно думать о том, чтобы он был сыт, согрет и хоть чуточку, но счастлив. — Она поднимает глаза на меня и улыбается немного печально: — Но у тебя всё будет по-другому. Нет, было бы отлично, если бы ты подавал хороший пример, но о многих вещах, о которых думала я, тебе думать не обязательно. На самом деле, Никит, иметь младшего брата или сестру — круто. Это совместные игры, приключения. Это та любовь, которую необязательно заслуживать. Она условная, как рефлекс, понимаешь? А сколько радости приносит этот маленький человечек! Я до сих пор с улыбкой вспоминаю, как косолапый Ромка, хохоча, пытался от меня убегать — играли в догонялки. 
Ева улыбается, словно вернулась назад во времени и видит перед собой ещё совсем маленького братика. И всего на секунду, не больше, но невыносимо захотелось испытать что-нибудь подобное. 
— Спасибо, что рассказала, — усмехаюсь я с долью грусти. 
Ева вдруг останавливается, смотрит на меня прямо и говорит мягко и твёрдо одновременно: 
— Я уверена, Никит, что ты будешь хорошим старшим братом. Стоит только это себе позволить. Несмотря ни на что. Могу пообещать, что ты не пожалеешь. 
— Пообещай, — спонтанно прошу я, делая шаг к ней. 
Глупо и бессмысленно просить о таком человека, не имеющего к ситуации никакого дела. Но прямо здесь и сейчас мне это необходимо. Пусть я и не представляю зачем. 
Ева на секунду теряется, а затем берёт мою руку в свои пальцы, сжимает их и улыбается: 
— Тогда я обещаю тебе, Никит — ты не пожалеешь. 
— Ловлю на слове, — улыбаюсь я, сжимая её пальцы в ответ. 
И снова происходит это. 
Момент. 
Который Ева портит, высвободив свою руку из моей и неловко улыбнувшись: 
— Пойдём дальше? 
— Да. 
Минут через пять мы достигаем озера, а там и места преступления, так сказать. 
Ева внимательно осматривается: лицо сосредоточенное, взгляд лихорадочно блестит. Она подходит к одному камню, затем к другому. К третьему. Закусывает нижнюю губу, явно начиная волноваться. Но у четвертого облегченно выдыхает и, прежде чем склонится к камню, кричит: 
— Нашла! 
— Отлично, — усмехаюсь я. 
Ева поворачивается ко мне, взмахивает рукой на холм впереди и предлагает: 
— Заберёмся туда? Вдруг получится поймать сеть. 
— Попробовать можно. 
Не успеваем мы подняться на пригорок, как Ева вытягивает руку с телефоном вверх и с мольбой в глазах смотрит на экран девайса. 
— Ну же! — чуть ли не подпрыгивает она, блуждая туда-сюда. — Пожалуйста! 
— Может, мне поднять тебя? — в шутку предлагаю я. 
Но Ева замирает и пару секунд смотрит на меня задумчивым взглядом, словно всерьёз обдумывает моё предложение, затем передёргивает плечами и ворчит: 
— Да ну тебя, глупости. 
Я тихо смеюсь и прохожу к противоположному краю. С этой стороны пригорок выше, и кажется, среди густой зелени деревьев я различаю какое-то кирпичное строение. 
 
— Ев, подойди, — оборачиваюсь я себе за плечо. — Глянь. 
Ева недовольно кривится, словно я отвлекаю её от важного занятия. Впрочем, для неё всё обстоит именно так. Но она подходит, и я пальцем указываю вниз: 
— Видишь? 
Она вглядывается в даль, улыбается, и тут телефон в её руке сигналит. 
— Работает! — визжит девчонка, подпрыгнув на месте, и набирает заветный номер. 
Я снова улыбаюсь, потому что такое простое действие, как позвонить кому-либо, вызывает столько счастья на лице девчонки, что невозможно за неё не порадоваться. 
Уникальная. 
Ева прикладывает телефон к уху и начинает нервно дергать ногой в ожидании ответа. 
— Связь ужасная — гудок прерывается, — жалуется она, но вот её лицо озаряется, и девчонка радостно выдыхает: — Ромка... Привет, разбойник. Рассказывай, как ты? 
Она счастливо хохочет, видимо, получив смешной ответ, а я решаю не подслушивать чужой разговор и, спустившись ниже по холму, присаживаюсь в траву. 
Прислушиваюсь. 
К природе, не к голосу Евы. 
Здесь красиво и спокойно. Даже ветер, треплющий листья на деревьях, звучит как-то по-особенному — величественно и приятно. А игра света? Вечернее солнце тоже проявляет себя по-особенному. Не слепит глаза, не горит на коже, и свет от него тёплый и как бы уютный. 
И звуки... 
Звуки природы — это целая симфония, не меньше. 
А когда их разбавляет эхо счастливого голоса Евы, которое ко мне приносит ветер... Не знаю, как описать свои ощущения. Словно в мире не осталось людей, никого, кроме нас двоих, и мне достаточно того, что рядом есть она... 
В общем, забавные и странные ощущения. И обманчивые. 
Не знаю сколько времени проходит за размышлениями об этих ощущениях, но вот Ева присаживается рядом со мной и устремляет свой взгляд вдаль. Видимо, мысленно прибывает в минувшем разговоре. 
— Всё хорошо? — спрашиваю я, вырывая её из раздумий. — У брата? 
— Да, — улыбается она и переводит взгляд на меня: — Спасибо, что помог. 
— С корыстной целью, — усмехаюсь я, вынуждая её озадачиться. — Тоже хочу позвонить кое-кому. Ты не против? 
— Нет, конечно! — тут же протягивает она мне телефон. 
Беру его и поднимаюсь на ноги, чтобы вернуться на пригорок. 
Номер я запомнил наизусть. Подолгу всматривался в него, пытаясь осознать правду. Боялся, что цифры исчезнут, и всё окажется не больше, чем сном. 
— Да? С-слушаю! — звучит в динамике дрожащий голос. 
— Привет, мам. Это я... 
— Никита? Никита, с-солнце моё! Ку... куда ты пропал? Я... я уже не могу... С-сыночек, мне так плохо. Очень-очень плохо. П-помоги мне, слышишь? Умоляю тебя! 
— Мам... — сжимаю я зубы. — Я... я не могу. 
— Не... не можешь? Что э-это значит?! Хочешь, чтобы я подохла? Да? Этого ты хочешь? Вместе со своим папашей ждёте моей смерти, так?! 
— Прекрати, — выталкиваю я из себя воздух, потому что горло сжал спазм. 
Легкие, сердце, живот — всё сжалось от убийственного коктейля чувств. Страх, досада, разочарование, стыд, сочувствие, вина... 
Буквально в один момент мне становится так хреново, что хочется выть в голос. 
Но я себя сдерживаю, а вот мама не может: 
— Прекрати-ить? Тебе плевать на меня! Я знала — знала! — что он настроит тебя против меня! Какой же ты слабый и жалкий! Мне нужны деньги, слышишь? Приезжай ко мне! С-сейчас же! 
— Я не могу, — повторяю я, и рука, держащая телефон, безвольно падает вниз. — Прости... 
Телефон тоже падает в траву, да я и сам опускаюсь вслед за ним, будто бы лишился всех сил. Ей плохо. Словно я надеялся услышать обратное, набирая её номер. Дурак. Естественно, она страдает без очередной дозы хорошей наркоты. Ещё один-два дня, и она вколет себе какую-нибудь дрянь. Дешёвку, низкопробного качества. Лишь бы прекратить ломку... Лишь бы забыться в обманчивом дурмане удовольствия...