Чёрный трон

— Однажды ночью, не так давно, мистер Петерс и Эмерсон смогли тайно похитить меня.
— Знает ли Грисуолд, что вы у нас?
— Да.
— И он не предпринял ничего, чтобы вернуть вас?
— Я ему больше не нужен, поскольку у него есть Энни.
— Она может делать то, что вы?
— У нее нет такого уникального перспективного видения, но она может удовлетворить его особый интерес к астральному интеллекту.
— Как ему, для начала, удалось найти человека в вашем состоянии?
— В добром здравии и здравом рассудке.
— Я не понимаю.
— Вы спросили, как он нашел меня?
— Тогда, что изменило вас?
— Он изменил.
— О-о. Вы имеете в виду…
— Он довел меня до состояния смерти, потом приостановил процесс, поместив меня сюда.
— Извините. Я не совсем понял.
— Тогда освободите меня. Позвольте мне умереть.
— Я не могу. Вы нам нужны.
Я закончил и оглянулся… Лиги вернула его туда, куда он уходил между сеансами, и мы задули свечи.
— Кофе? Чай?
— Да.
Прошло три дня, прежде чем я приблизился к нему вновь. Я наблюдал, как бури приходили и уходили, читал некоторые книги Элисона и забавлялся его очаровательным алхимическим оборудованием. Я даже пошел к капитану Гаю, заставил его открыть свой арсенал и дать мне саблю. Сначала я тренировался в своей комнате, потом — наверху, в те редкие часы, когда палуба была совершенно пуста. Я любил работать на свежем воздухе, мне необходимо было поупражняться, и, кроме того, как заметил мой благодетель, это навык, который стоит восстановить. И вот я колол и рубил под случайные аплодисменты Эмерсон.
Однако, все эти занятия не могли надолго остановить мыслительный процесс; и мы с Лиги открыли гроб опять. Свечи зажжены, месмерические токи пошли. Вскоре несколько стонов просигнализировали о том, что контакт установлен:
— Доброе утро, монсеньор Вальдемар.
— Есть хоть шанс умереть мне сегодня? — спросил он.
— Боюсь, что нет, — ответил я. — Но, постараюсь быть кратким. Сначала главный вопрос. Из того, что вы сказали в прошлый раз, мне было не понятно, Энни ли установила связь между По и мной.
— Нет, — ответил он. — Я только определил, где находится человек ее потенциала, который уже был частью этой связи. Потом доктор Темплтон заставил ее создать ваше царство у моря.
— Точность, сэр, при расчете таких причудливых связей должна быть астрономической.
— Это не играет большой роли, когда вы выбираете из бесчисленного множества вариантов.
До этого самого момента я не ценил теорию бесконечности, предмет, который позднее займет все мои мысли. Не в добрый час, но любопытство заставило меня сделать еще шаг вперед:
— Как может человеческий мозг управлять бесконечностью?
— Умерший может видеть это из убежища вечности, — ответил он. — Говоря о которой…
— Нет. Не сейчас, — сказал я. — Я не собираюсь обсуждать с вами радость смерти.
— Эдди? — сказал Лиги, делая ударение на втором слоге.
— Да? — ответил я.
— Вы имели возможность некоторое время наблюдать, как я делаю свое дело, а я достаточно долго наблюдала за вами. Вы не так восприимчивы к алкоголю или месмерическим воздействиям, как те, кто принадлежит этому миру. С другой стороны, для того и для другого у вас огромные возможности.
— Что вы имеете в виду?
— Было бы интересно научить вас азам системы, чтобы посмотреть, что из этого выйдет. Мы могли бы начать с того, чтобы вернуть монсеньора Вальдемара к состоянию покоя.
— Я не уверен, что готов одобрить… — начал Вальдемар.
— Тихо! — сказала она, беря меня за руки. — Что вы знаете о предмете?
— Я…
Наш первый жест успокоил его; я почувствовал слабые токи.
— Хорошо, — сказала она. — Вам, действительно, стоит попробовать.
Я так и сделал. И хотя мои усилия на протяжении нескольких последующих дней увенчались некоторым успехом, они сопровождались разрушительными побочными эффектами. А именно: как только я начинал использовать силы магнетизма, как она мне подсказывала, со стен и изнутри их, сверху и снизу раздавались звуки, похожие на стук, мебель вокруг начинала падать, а мелкие предметы имели обыкновение приподниматься или разбиваться на месте.
 
— Пора, пожалуй, прекратить это занятие, — сказал я на третий день. — Слишком много беспорядка.
— Это естественно для мира, из которого вы пришли, — ответила она. — Но, действительно, опасно продолжать эксперименты на борту корабля. Океан глубок.
Итак, я усмирил свой магнетизм и мы вернулись к прежним методам. Как раз на следующий день Вальдемар сообщил, что поле возможных поисков сузилось. Нашей целью должен стать Париж.
…И обстоятельства его смерти были столь же загадочны, как события в одном из его рассказов, где дело этим не закончилось. Он был похоронен на пресвитерианском кладбище в Балтиморе на участке семьи По. На его могиле не было имени, стоял только номер 80, которым ее пометил кладбищенский сторож. Несколькими годами позднее двоюродный брат Эдгара, Нельсон По, заказал для него могильный камень. Но камень был уничтожен товарным поездом, который въехал в мраморную мастерскую, где выполнялась гравировка. С тех пор никто этим не занимался, пока не стало слишком поздно что-либо сделать. Номер 80 был утерян, а потом время и превратности судьбы сделали с участком семьи свое дело.
В то время как, никто точно не знает, где же все-таки находится его тело, существует памятник Эдгару Алану По; и, как правило, накануне дня рождения о нем вспоминают. У подножия может появиться бутылка виски, а также цветы и прочие случайные мелочи. Некоторые его земляки считали По другом дьявола. Джеймс был с этим не согласен, но он всегда был немножко паршивой овцой. Как говорили некоторые, По — это один из тех писателей, которые занимают особое место в литературе, а не главное место.
Это произошло в том же году. Но больше он не брал в рот ни капли.
 
5
 
Наконец, настала ночь, которая потревожила мой сон. Я беспокойно ворочался, вскакивал в полузабытьи и, казалось, даже в какой-то момент услышал звуки ноябрьского шторма. Мои сны были болезненным набором людей и мест, уходящих в никуда. Незаметно для меня буря затихла. На время я впал в забытье и оно было сладким…
Я обнаружил себя уже сидящим; прислушивался, искал призраков, ожидал, когда неведение рассеется, не понимая что за странный зов заставил меня проснуться. Казалось, будто я чувствую чье-то присутствие. Но мои глаза уже совершенно привыкли к темноте, и лунный свет струился сквозь иллюминатор, однако, я не видел никого.
— Кто здесь? — спросил я, спуская одну ногу с кровати. Встав на колено, я вытащил лежавшую внизу саблю. Никто не ответил.
Тогда я заметил блик на стене около предметного столика. Я поднялся, приблизился и остановился, когда понял, что это было всего лишь небольшое зеркало в металлической оправе, которое висело там. Должно быть, угол падения лунного света был как раз такой, что зеркало его усиливало.
Я решил обследовать свой гардероб. Убедившись, что злые силы не притаились в складках моей одежды, я вновь приблизился к зеркалу, чтобы посмотреть получше.
Однако, это не был эффект отражения лунного света. В зеркале был виден туманный полуденный пляж, на фоне которого отражение моего лица было бледным призраком. Юная Энни, какой я увидел ее впервые, стояла возле одного из наших песочных замков. Теперь я понял, что зов, который разбудил меня, исходил от нее — Эдгар! — казалось, эхом повисло под туманными сводами памяти.
— Энни! — сказал я. — Я здесь!
Но она не обратила внимания. Я продолжал вглядываться, но не мог придумать ничего, чтобы дать ей знать о моем присутствии. Потом справа от нее сквозь туман, который плотно окутывал берег, я увидел фигуру приближающегося человека. Это был мужчина, который медленно, нетвердой походкой двигался к ней.
Она повернулась в направлении к нему. Еще перед тем, как он показался в поле зрения, я был уверен, что это — По. Но его необычного внешнего вида я предвидеть не мог. На нем была тонкая не по плечу рубашка и брюки большого размера. Он запинался и покачивался, тяжело опираясь на коричневую трость. Его лицо выглядело гораздо старше, чем мое сейчас, черты поблекли, глаза блуждали. Вначале я решил, что он пьян. При более тщательном изучении, однако, изменил свое мнение. Он был, очевидно, болен.