Ничего личного (СИ)

Девушке подробно разъяснили все анатомические особенности ее строения, от кончиков пальцев до круглых розовых ушей, а потом повторили еще пару раз, чтобы лучше запомнила. Засыпала она в твердой уверенности, что устраивает Александра безоговорочно и полностью, за исключением, разве что, своего поганого характера и мерзкой привычки к независимости. Но такие мелочи он согласен был терпеть бесконечно долго и даже не жалуясь.
Надо же, Индеец считает меня почти идеальной, проваливаясь в сон, успела подумать Кэти. Наверное, он просто еще не заметил, как стремительно исчезает его выпивка из бара.
_____
(52) цит. В.Шекспир «Много шума из ничего»
  
Глава 26
 
Смотреть, с каким видом в зал для ланчей «Сохо клуба» входят политики, было сплошным удовольствием. И неважно, был ли то матерый бизон или гиена на посылках, каждый из них на несколько секунд замирал на пороге комнаты, сканируя всех присутствующих напряженным взглядом. Определив соотношение сторонников к противникам, гость позволял себе слегка расслабиться и, кивая знакомым, проходил к своему столику.
Тем более странным выглядело явление Бориса Мелвилла, без разбору ослепляющего всех присутствующих сиянием хорошо отполированных и остро заточенных зубов. Это настораживало всех, кроме, пожалуй, одного Александра Гловера, спокойно наблюдавшего за приближением Мелвилла к его столу.
— Не возражаешь? — Борис отодвинул стул.
Тобиас Клейтон пожал плечами, а Гловер безразлично кивнул. После публикации в «Индепендент» и на сайте «Макдермид Дейли» серии статей, посвященных ходу выборной кампании, выяснение отношений стало неизбежным, а в своем нынешнем настроении Гловер даже желал, чтобы оно произошло наиболее болезненным образом. Его сын, Тим, носивший фамилию другого мужчины, разговаривал с ним всего один раз и только для того, чтобы попросить себе время осмыслить новость. Со времени их единственной встречи прошло уже три недели.
— Ходят слухи, что это ты пригрел под своим крылом писаку Макдермида.
Голос Мелвилла звучал подчеркнуто небрежно, но Александр заметил, как хищно прищурились его глаза и вздрогнули ноздри. Итак, Борис прочитал последнюю статью Кэти и ему хватило соображения связать воедино цепочку Хью-Кэти-Гловер. Или Лидия подсказала.
— Послушай, Александр, — Мелвилл наклонился вперед и понизил голос, — у меня складывается впечатление, что ты лично заинтересован в моем провале. Это так, да?
Вместо ответа Гловер улыбнулся своей фирменной «индейской» улыбкой. Да, говорил его взгляд, это очень личное. За вами, Мелвиллами, ого-го какой должок. Лидия забрала у меня сына, за это я сокрушу ее амбиции. Ей никогда не стать женой мэра, и ее муж, которого она столько лет терпела в надежде компенсировать неудачный брак социальным успехом, скатится вниз по той самой лестнице, по которой столько лет карабкался вверх. Не равноценный обмен, признаю, но это только начало.
— Что именно тебе не понравилось, Борис? Давай обсудим. Надеюсь, ты получил письмо Макдермида.
Отправка писем с предложением опротестовать статью была обычной практикой Хьюго, однако адресаты почти всегда воспринимали ее как утонченное издевательство. В результате, взамен доказательств своей неправоты Макдермид получал ответные письма адвокатов с обещанием засудить журналиста. Между строк же явно читалось желание кастрировать и распять ретивого писаку. Да, попытки были, но, как ни странно, они приводили только к раздуванию скандала и появлению новых нелицеприятных подробностей карьеры тех самых политиков. Некоторым из них это обошлось слишком дорого. Впрочем, кто сегодня о них помнит?
Стараясь не обращать внимание на ухмыляющегося Тобиаса, Гловер внимательно смотрел в лицо медленно краснеющего Мелвилла:
— Можешь опровергнуть хоть один факт? Или считаешь, что автор статьи каким-либо образом выражает свою неприязнь к тебе лично?
Судя по цвету лица Бориса, уже приближающегося к королевскому пурпурному, возразить ему было нечего. И это в очередной раз заставило Александра испытать тайную гордость за Кэти. Действительно, ничего личного, просто перечень законопроектов, которые поддерживал Мелвилл на протяжении всей своей карьеры, начиная с участии в иракской войне до предложения о повышении пенсионного возраста до 67-ми лет и поддержки сланцевиков, собирающихся добывать газ в Северном Йоркшире методом фрекинга.
 
Гловер первым прочитал эту статью с экрана ноутбука Кэти, и должен был признать, что ничем не прикрытые голые факты выглядят не просто зловеще — шокирующе.
— Ты его размазала по стене. Просто и красиво.
— Ничего себе «просто»! — Возмутилась Кэти в ответ. — Две недели работы в архивах. Надышалась пылью по самые ноздри. Думаешь, все это можно было раскопать в интернете?
Нельзя, он знал. Вернее, догадывался, что девушка часто пользуется материалами, собранными еще ее отцом — пухлыми бумажными папками, набитыми газетными вырезками, фотографиями и даже кассетами для магнитофона. Кто-то завещает своим детям в наследство недвижимость и банковские счета. Кэти от Люка Харди достался настоящий пороховой погреб и неуемное стремление докопаться до истины. И заботой Александра стало не допустить, чтобы из-за случайной искры ей оторвало руки-ноги.
Пары минут молчания хватило Мелвиллу, чтобы отдышаться:
— Чего ты добиваешься, Гловер? Ты же всегда соблюдал правила игры, помнишь? Ты подаешь шарик мне, я тебе. Ты-мне, я-тебе. Что изменилось? — По-носорожьи толстая шкура не мешала Борису иметь на удивление тонкий нюх. — Решил изменить правила?
— Наоборот, решил в кои-то веки сыграть честно. Пинг-понг на сковородках мне поднадоел, знаешь ли. — Так как брови вверх поползли не только у Бориса, но и у Тобиаса, пришлось пояснить: — Слышали о парне по прозвищу Амарилло Слим? — Не встретив в глазах собеседников понимания, глотнул из стакана воды и продолжил: — Живя в Вегасе, этот человек прославился заключением разного рода пари. Например, однажды он вызвал на поединок чемпиона мира по настольному теннису. Но по своей привычке оставил за собой право выбора, чем играть. И выбрал сковородки. Месяц потренировался и обставил мирового чемпиона. А потом сказал журналистам: «Мне нравится брать чемпиона и делать из него лоха». Вот этим мы с тобой, Борис, занимались много лет. Только с целым народом.
— И у нас это отлично получалось, приятель. — Огромные кулаки Мелвилла лежали по обе стороны тарелки с остывающей говядиной по-веллингтонски. — И тебя все устраивало.
— Я был глуп. Слишком увлекся этими играми и, проснувшись однажды утром, понял, что сам не заметил, как меня же и обокрали.
Обокрали, вот именно. Кто бы знал, каково это, жить и не догадываться, что много лет назад у тебя украли твое главное сокровище — сына. Гловер чувствовал, как непроизвольно твердеют мышцы лица, сводит от бессильной злобы челюсти, а рот наполняется горькой слюной. Жаль, что Борис этого не заметил, иначе не сказал бы:
— Разве я не честно расплачивался с тобой? — И подмигнул, на мгновение став похож на осеннюю вялую жабу, — и не только деньгами.
Уже не в первый раз Гловер давил в себе нестерпимое желание засветить Борису в глаз. Пришлось даже опустить руки под столешницу и крепко ухватить левой рукой запястье правой.
— Я же говорил, что был глуп. — И, не сдержавшись, брезгливо скривился. — Оно того не стоило.
Мелвилл резко выпрямился, словно получив порцию виски в лицо. Клейтон, напротив, наклонился вперед, в изумлении изучая неведомый доселе феномен: Бориса Мелвилла оскорбленного. Следующий жест поразил Тобиаса еще сильнее: схватив со стола вилку, Мелвилл на секунду завис, пристально глядя в лицо Гловера, затем со всего маху воткнул ее в говядину и, с грохотом оттолкнув стул, быстро прошел к выходу.
 
Тобиас Клейтон проводил его задумчивым взглядом:
— Не знаю, как насчет сковородок, — спокойно произнес он, — но, судя по приемам, которыми пользуется наш Бориска в своей предвыборной компании, он давно уже перешел к фехтованию на швабрах.