Ничего личного (СИ)
Повернувшись пару раз перед зеркалом, девушка осталась довольна: нарядно, но не вызывающе; ярко, но не пестро. Оставалось подвести глаза, и закрепить под правым ухом собранные в пучок волосы. Вот и нефритовые шпильки, подаренные еще отцом, пригодились.
— Беру свои слова обратно, — на ее плечи легли теплые ладони.
Кэти склонила голову к плечу, давая возможность Индейцу коснуться губами шеи чуть ниже уха. Вот в чем боссу не откажешь, так это в дотошности. Уже через неделю после их первого раза он отлично знал все ее чувствительные местечки. И умел этими знаниями пользоваться. В своих интересах, конечно.
Его руки скользнули ниже, подкрадываясь к груди, и девушка порывисто вздохнула: так они могут совсем опоздать.
— Какие слова?
— О том, что у тебя в шкафу ничего нет.
Она возмущенно фыркнула, как рассерженная кошка:
— Ничего подобного! Уж парочка скелетов там всегда найдется.
* * *Все бутылки, в три ряда выстроившиеся на барной стойке, были откупорены заранее. Похоже, сегодня вечером бармены «Жоржа» решили не отставать от клиентов и подготовили поле деятельности заранее. Улыбаясь, здороваясь и целуясь со всеми подряд, Кэти пробиралась к выпивке.
— С днем рождения, дорогая!
— Привет! Поздравляю!
— Отличная вечеринка, Кэти!
За ней в кильватере следовал бдительный Индеец, отпихивая от девушки слишком ретивых мужчин и подхватывая женщин, желающих расцеловаться и с ним заодно. Радостно раскрасневшаяся Кэти внезапно обернулась, чтобы выразить свое удивление:
— Слушай, вечеринка началась всего полчаса назад. Когда они все успели так нализаться?
Пытаясь перекричать шум и гвалт, Гловер наклонился к ее уху:
— Не преувеличивай. Они всего лишь… немного раскрепостились. Потому что сегодня вся выпивка за мой счет. Это мой тебе подарок.
Александр всерьез подозревал, что Кэти со своим гипертрофированным стремлением к независимости, ничего другого от него не примет. Зато его слова заставили ее броситься ему на шею:
— Спасибо тебе!
Он легко поцеловал ее в розовые губы, а затем развернул и подтолкнул в сторону стола, из-за которого им махала рукой… тетя Виктория. Рядом с ней, приподнявшись со стула, улыбался Тобиас Клейтон.
Прихватив пару бокалов и бутылку бурбона, Гловер медленно шел к нежданным гостям. Пока ему было ясно только одно: две главные женщины в его жизни успели спеться за его спиной, причем он даже не заметил, когда это произошло. Впрочем, тайны из обстоятельств знакомства никто не делал.
— Я собирала материал о Флит-стрит, — объяснила Кэти. — Причем меня больше интересовала атмосфера, в которой развивалась журналистика 70-х. Виктория мне очень помогла.
Гловер за руку поздоровался с Клейтоном и с усмешкой посмотрел на обеих женщин:
— Надеюсь, ты быстро поняла, что эта атмосфера была насквозь пропитана винными парами?
— А никто ничего и не скрывал, — тетка величественно пожала плечами. — Я даже показала мой альбом…
Александр в притворном ужасе прикрыл лицо ладонью. В щель между пальцами было видно, как задорно Кэти подмигнула Виктории. Он отлично помнил тот альбом, особенно фотографии Виктории, вдохновенно сочиняющей очередной опус за заваленным бумагами столом между полупустой бутылкой виски и наполовину полной пепельницей. И еще множество желтоватых от времени снимков жизнерадостных молодых людей на фоне этого самого «Жоржа» или «Красного льва» или «Удара в спину».
— Вы были очень красивой, — стакан Кэти с тихим звоном встретился со стаканом Виктории.
— Ах, девочка, — мечтательно вздохнула старуха, — просто я была молодой. И знаешь, что самое странное?
— Что?
— Я до сих пор себя такой и чувствую. Просто зеркало со мной поссорилось и вот уже лет тридцать корчит мне отвратительные рожи. А, ладно, — она опрокинула в рот последние капли из своего стакана и требовательно уставилась на племянника: — Александр, пригласи меня танцевать.
В теткину ностальгию по молодости Гловер верил с трудом: она прекрасно себя чувствовала в любом возрасте. Скорее, в ее планы входило дать возможность Клейтону пообщаться с Кэти с глазу на глаз.
— Ну, старая сводня, — процедил он сквозь улыбающиеся губы, — я тебе это припомню.
— Да не дергайся ты, — Виктория безмятежно покачивалась в его объятиях на волнах «Angie» (46), — Тоби славный мальчик, и говорить с Кэти будет только по делу. У него большие планы на будущее, между прочим.
О планах Клейтона Гловер был осведомлен в достаточной мере, но при нынешнем раскладе политических сил очень сомневался в возможности их осуществить.
— Он тебе уже что-нибудь рассказал?
Тетка сокрушенно вздохнула:
— Нет, наш будущий Черчилль молчалив и сдержан, как мороженая треска.
— Уж не этим ли он тебя так заинтриговал?
— Возможно, — Виктория улыбнулась уголками губ. — Ты же знаешь, политики, они как дети. Если притихли, значит, что-то натворили или замышляют.
Нет, сердиться на нее было просто невозможно. Тем не менее, Клейтон должен был объясниться. Сплавив Викторию Микеланджело и подмигнув Леонардо, чтобы увел Кэти, Гловер вернулся к столу.
— Замечательная девушка, — Тобиас провожал глазами удаляющуюся фигурку девушки. — Дружище, ты сам-то понимаешь, как тебе повезло?
— Полегче, родной, — предупредил его Александр, — не забывай, что ты сам давно и прочно женат.
Клейтон и не возражал:
— Даже дважды. Сначала на моей Лоре, а затем на политике.
Гловер плеснул бурбона в два стакана и приготовился слушать, но оказалось, что сказать Клейтону, собственно, и нечего:
— Я в тупике.
— Ты все же попытался перебежать дорожку Мелвиллу? — Уточнил Александр.
Насколько он знал Тобиаса, тот умел быть по-настоящему упрямым, но до сих пор это только играло ему на руку. Сейчас ситуация изменилась, и Клейтон пребывал в растерянности. Гловер впервые видел его таким.
— Не могу понять, что происходит, — Тобиас цедил янтарную жидкость редкими долгими глотками, — у него везде все схвачено. Люди, которые еще год назад его в упор не видели, теперь вдруг решили, что лучшего мэра Лондону и не нужно. Он повсюду: в газетах, в соцсетях, на телевидении. Его даже комики высмеивают.
Гловер понимающе вздохнул: что ж, все признаки успеха были на лицо. Помнится, еще отец говаривал, что политик становится по-настоящему популярным, когда его портреты используют при игре в дартс. Теперь же они имели на руках очередной политический феномен: Борис Мелвилл, много лет прозябавший на задворках, выскочил из-под земли как черт из табакерки и теперь на всех парах пер к Сити-холлу (47).
— Вот как? Значит, наш Бориска встал на крыло?
Клейтон горько усмехнулся:
— Да уж, птеродактиль из него получился знатный. — Стакан с громким стуком опустился на столешницу, а Тобиас наклонился через стол и с неожиданной горячностью пробормотал: — Я все равно не сдамся. Буду сражаться до последнего. Александр, ты же сам знаешь, что бывает, когда к власти приходят сукины дети…
Можно было не заканчивать — собачья жизнь начинается у всех.
— Вот, значит, зачем ты пришел? Вербуешь в свои ряды журналистов?
Клейтон развел руки в стороны, признавая очевидное:
— Я уверен, что Мелвилл ведет грязную игру. Ты же знаешь правила: власть не берут, ее передают. А сейчас происходит что-то непонятное. Ты веришь, что Бориса выдвигают добровольно? Да я руку отдам, что лидеры партии поддерживают его вынужденно. Надеюсь, кто-нибудь из пишущей братии сможет что-то накопать на него.
Зная Мелвилла, Гловер готов был отдать и обе руки. Действительно, было интересно, почему партия тратит свои ресурсы на поддержку этого ничтожества, ведь два срока он точно не продержится?
— Думаешь, шантаж?
— На Бориску можно думать, что угодно, не ошибешься. А теперь улыбайся, наши дамы возвращаются.
Клейтон бросил пиджак на спинку стула и сделал шаг навстречу Кэти, однако, был вынужден подвинуться, почувствовав легкий тычок под ребра. Впрочем, как истинный политик, он быстро сориентировался и переключился на Викторию: