Дикарь (СИ)

Завязки оказались скользкими. А восковая печать, их скреплявшая, все никак не желала разламываться.
— Однако теперь он говорит довольно внятно. Он сидит, подобно цивилизованному человеку. Он не срывает одежду, как это было до изменений. Он ведет себя, не побоюсь этого слова, разумно.
Печать все-таки треснула.
— Так почему бы, если уж нам предоставлено время, не изучить новые его способности?
— И как вы себе это представляете? — Ульграх не выглядел вдохновленный открывающейся перспективой. Скорее уж он хмурился и глядел настороженно.
А на ладонь посыпались камни.
Крупные неограненые полупрозрачные камни того характерно бледно-зеленого оттенка, который явственно говорил об их происхождении.
— Это ведь…
— Именно. Слезы неба, — Мастер пошевелил кучку на ладони, пытаясь понять, сколько здесь камней. Не менее дюжины.
— Никогда не видел их столько и сразу! То есть, — Ульграх поправился. — Необработанных. В мастерской отца камни имеются. Но ограненные, они выглядят иначе. А вот неограненные… удивительно!
На стекляшки похожи. Мутноватые, некрасивые. Только сила, в них укрытая, пальцы покалывает. И от этого щекотно самую малость.
— Что вы собираетесь с ними делать? — Ульграх тянул шею, силясь то ли сами камни разглядеть, то ли количество их. А может, и то, и другое.
Мастер мысленно попенял себя за легкомыслие. Не следовало раскрывать кошель.
Не в присутствии ученика.
— Не знаю, — честно ответил он.
— Если вдруг решите продать, то отец даст вам хорошую цену. Или, возможно, вы захотите разменять на обработанные? В мастерской будет неплохой выбор, но оценка все одно понадобится, хотя бы для определения сродства к стихиям.
— Я подумаю, — Мастер ссыпал камни в кошель. — Завтра.
  
Глава 9
 
Золотая маска Императора была исполнена столь искусно, что Мастер Ирграм не мог отделаться от пренепреятной мысли, что она и есть лицо.
Чье-то.
Снятое с живого человека, вызолоченное, как все тут, и застывшее в нынешнем великолепии.
— И мы нижайше просим, — говорить, распластавшись у подножия трона, тоже золотого, как и все в огромной этой зале, было несколько неудобно. Собственный голос казался слабым, а положение — на редкость глупым. — Дозволения заложить свой поселок, в котором могли бы найти пристанище, как я, так и другие Мастера со своими учениками.
Дышать приходилось ровно.
А еще сдерживать гнев, распиравший Ирграма изнутри. В конце концов, он не какой-то там дикарь, полагающий, будто Император и есть ожившее воплощение божества. Он ученый! Мастер! Магистр! И добился многого, а теперь вот, уподобившись тому самому дикарю, лежит, раскинув руки, и что-то там просит.
И ведь, главное, смысла в том нет.
Все ведь оговорено и не единожды. Нужным людям поднесены дары. Даже Верховный Жрец, о котором говорили, что будто бы он магов на дух не переносит, смягчился. Что уж говорить об Императоре?! Он сам их позвал!
И нуждается в магах.
В нем, в Ирграме, нуждается.
Где-то над головой зазвенели колокольчики, на звон этот рыком отозвался леопард, дремавший у ног Императора.
— Встань, — голос из-под маски прозвучал глухо.
И главное, никто не помог. Напротив, маг чувствовал насмешливые взгляды дикарей. Как же, они презирали телесную слабость, не понимая, что для мага тело — лишь вместилище силы. И он, Ирграм, мог бы одним взмахом руки повергнуть любого из славных их воинов.
Одного.
И двух, пожалуй, тоже.
Пятерых. Да, больше вряд ли бы вышло, разве что если призвать к себе големов. И мысль показалась донельзя притягательной, но Ирграм вместо этого поднялся, не сдержав стона. От долгого лежания — а Император не сразу дозволил говорить — тело затекло.
И замерз он опять же.
Полы во дворце на диво холодны.
— Я подумаю, — Император тоже поднялся, и все-то, кто был в зале, поспешили склониться, ибо не всякому дана великая честь лицезреть сына Солнца.
Пришлось сгибаться.
И стоять.
Мимо прошли воины из охраны Императора, за ними, мягко ступая, пятнистой тенью скользнул ягуар, а там уже и сам Император, которого Ирграм опознал по золотым сандалиям. За ним же потянулись наложницы, чья кожа была выкрашена золотом, советники, шуты.
 
И вскоре зал опустел.
— Твою ж… — прошипел Ирграм, распрямляясь. Ныла спина. Ныла шея. Болел живот и собственное тело вновь показалось на диво ненадежным. А поговаривали, что Древние умели направлять в него силу, и силой этой достигали совершенства, как духовного, так и телесного.
Жаль, что знания утрачены.
И вот что ему делать?
Ждать новой аудиенции, надеясь, что та пройдет иначе?
Сидеть тихо в собственных покоях, теша себя мыслью, что ответ будет получен. Когда-нибудь, несомненно, будет. Или потребовать исполнения договора?
— Господин, — местный слуга стоял в положенных трех шагах. — Вас просят, господин.
Тонкокостный, какой-то прозрачный, он был бледнокож и светловолос. Явно не из мешеков. Хотя среди слуг, как успел заметить Ирграм, мешеки встречались редко, и то, как он подозревал, большею частью смески. Лоб слуги пересекала золотая полоса.
— Веди, — Ирграм поспешно оправил одежды, надеясь, что они не настолько еще измялись, чтобы это могло быть истолковано, как неуважение.
Вели коридорами.
Весь этот дворец, да и сам город казался мастеру одним большим клубком мышиных ходов.
— Господин, — слуга отворил низенькую дверь, впрочем, украшенную тонкой резьбой. И с поклоном отступил, позволяя войти.
На сей раз обошлось без ползания по полу.
Ирграм поклонился, стараясь глядеть строго перед собой. Не стоило обманываться кулуарностью встречи. Он явно чувствовал биение жизни слева.
И справа.
Охрана?
Пожалуй. Ему не настолько доверяют, чтобы позволить себе встречу без охраны. И настолько доверять не будут никогда.
— Войди. Присядь. Будь гостем, — голос звучал по-прежнему равнодушно, а одна золотая маска сменилась другой, столь же искусной, но скрывающей лишь верхнюю половину лица.
Ирграм молча занял место, на которое ему указали.
— Ты обижен? — теперь в голосе послышалась тень любопытства.
— Нет. И да. Простите, господин, но мне сложно принять ваши правила.
— Придется. Если ты и вправду собираешься обосноваться здесь, — Император взял с блюда кусок мяса, чтобы бросить зверю. Щелкнули клыки в опасной близости от пальцев, и мясо исчезло в пасти. — Традиции сильны. И не мне ломать их. Во всяком случае, не сейчас.
Император потрепал леопарда по загривку.
— Здесь многое иначе, — сказал Ирграм осторожно. — Когда я изъявил желание покинуть город, меня предупреждали, что жизнь в империи сложна.
Леопард уставился на Ирграма желтыми глазами.
— Что ваши обычаи неприемлемы для людей цивилизованных.
— Какие? — уточнил Император.
— Жертвоприношения. Нигде в мире больше нет такого.
Пожалуй, сказалась усталость. И еще раздражение. И многое иное, с чем он должен был бы совладать. Ибо чутье подсказывало, что откровения нынешние излишни.
— Мне говорили, что ты встречался с Верховным Жрецом.
— Да, — Ирграм не стал отрицать очевидное. — Он важный человек. Я желаю жить в мире с важными людьми.
— Тогда он должен был сказать тебе, почему мы делаем это.
— Он сказал. Я читал прежде. Но читать одно, а видеть — совсем другое.
Леопард вытянулся, впрочем, не спуская взгляда с человека, которого полагал в данных покоях лишним.
Воцарившаяся тишина напрягала. В ней было слышно, как воркуют голуби в золоченых клетках. И как тяжко дышит хищный зверь.
— Я не собираюсь преступать законы Империи, — выдавил Ирграм, ибо глаза у Императора стали желты, как и у леопарда. Вспомнилось разом вдруг все, что он когда-либо слышал об этом месте.
Об этом человеке.
— Хорошо, — Император прищурился. — Но ты не ешь.
— Я, — Ирграм сглотнул. — Не все обычаи я смогу принять. И дело не в неуважении. Но мои боги тоже сказали свое слово. Я не могу есть себе подобных.