Поцелуй герцога

– Но… – с отчаянием начала было Оливия.
– Ты самая счастливая девочка на свете, – с непоколебимой уверенностью заявила мать. Оливия не смогла возразить.
Даже годы спустя, когда стало ясно, что Руперт просто случайно смог овладеть речью, не говоря уже о том, чтобы говорить правильно, ее мать ни на йоту не изменила своего мнения.
– Может быть, пора начинать? – предложила Оливия, махнув рукой.
– Верно, – храбро отозвался Руперт. – За дело. – Он начал чуть заметно раскачиваться. – Кажется, слишком много коньяка, – пробормотал он, занимая устойчивое положение.
Но тут достоинство Руперта опало.
– Не действует, – произнес он, опустив взгляд. – А ведь все должно было быть так легко.
Оливия оперлась на локти. Ей показалось, будто в руках у Руперта стебель жухлого сельдерея. Поникший и вялый, хотя о таких вещах не стоит говорить вслух.
– Попробуй снова, – предложила она.
– Туда?
– Да.
Руперт снова попытался, что-то бормоча себе под нос. Оливия не мешала ему и с трудом разобрала, что он повторяет «внутрь, внутрь». Ей снова захотелось смеяться, и она с силой прикусила губу.
– Я слышала, что часто не получается с первой попытки.
Руперт не смотрел на нее, с отчаянием сжимая руку.
– Это же легко, – повторил он.
– Думаю, он должен быть твердым, чтобы все получилось, – предположила Оливия.
Руперт растерянно посмотрел на нее.
– Ты об этом много знаешь? – В его голосе не было упрека, лишь любопытство.
– Это всего лишь сильный укол в темноте. – Оливия с трудом сдерживала смех, мысленно называя Руперта бедолагой.
– Я думал, самое важное – размер.
– Кажется, я слышала то же самое, – осторожно согласилась Оливия.
Руперт встряхнулся.
– Он большой. Я знаю.
– Мило!
– Но не работает. – Руперт с несчастным видом взглянул на Оливию. – И это тоже не работает.
Оливия села.
– Ты никогда не лжешь, Руперт?
Он кивнул.
– Мы просто полежим вместе. – Она похлопала по подушке. – А потом скажем им.
– То есть не скажем?
– Это не будет ложью.
– Нет.
– Мы просто скажем, что вместе лежали на диване.
– Вместе лежали, – повторил Руперт. – Мне бы не хотелось… Пожалуйста, не говори отцу. И остальным.
Оливия взяла его за руку.
– Я никогда им не скажу, Руперт. Никогда.
Он широко улыбнулся.
В тот же вечер Оливия, хмурясь, говорила сестре:
– Родители настояли, чтобы мы с Рупертом стали близки вне брака, и мы согласились, словно пара охотничьих собак, которых надо спарить.
– Зачем так драматизировать. Хотя, – Джорджиана одарила сестру редкой улыбкой, – после сегодняшнего способности Руперта к размножению под вопросом.
– Если бы ты так улыбалась мужчинам, Джорджи, то тебя бы просто забросали предложениями руки и сердца.
– Я улыбаюсь, – возразила Джорджиана.
– Но часто с таким видом, будто презираешь их за то, что они ниже герцога, – заметила Оливия. – Почему бы тебе не улыбаться так, словно перед тобой сам герцог?
Сестра кивнула.
– Приму к сведению. В любом случае нельзя сравнивать будущего мужа с охотничьей собакой.
– Его светлость именно так и выразился. После чего добавил, что вознаградит меня за сегодняшний вечер деньгами и поместьем. Кажется, он упомянул маленькое поместье. Понятия не имела, что после пары часов разврата продажная женщина может так разбогатеть.
– Оливия!
– Дорогая, мое положение продажной женщины тебе на руку. Он попросил мадам Кларисиллу одеть нас как подобает новому статусу.
Джорджиана подняла брови.
– Последствия греха. Уверяю тебя, сейчас я думаю о распутниках совсем по-иному. Мы обе получим совершенно новый гардероб, и я наотрез откажусь носить белые платья и струящиеся ленты.
– Ты не распутница, – возразила Джорджиана. – Ты только подчинилась желанию родителей.
– Всю жизнь мама твердила, что леди должна заботиться о сохранении своего целомудрия, но как только появилась возможность забеременеть от Руперта, она тотчас же об этом забыла!
Джорджиана задумчиво прикусила губу.
– Конечно, ты права. Наши родители слишком уж рады этому браку.
 
– Да, учитывая куриные мозги Руперта. – Оливия перекатилась на спину. Она чувствовала себя уставшей и печальной: последние остатки коньяка испарились. Уже в десять лет она поняла, что ее замужняя жизнь будет сильно отличаться от жизни других женщин. Но тогда она еще не знала, насколько ужасной может быть действительность.
Мысль о том, что придется завтракать с Рупертом, и делать это на протяжении многих лет, приводила ее в отчаяние.
– Даже если бы маркиз и отличался необычайным умом, наши родители не должны были подстраивать эту встречу, – заявила Джорджиана.
– У него необычайный ум, – пробормотала Оливия. – Таких людей нечасто встретишь. Хотя в его отрывочной поэзии есть что-то трогательное.
– Не знаю, как спросить. Почему мама была так раздражена после ухода герцога и твоего жениха? Я даже в своей комнате слышала ее голос, поэтому не решалась спуститься вниз. Кажется, все прошло как нельзя лучше для нее: бумаги, удостоверяющие помолвку, подписаны, и насколько ей известно, ты уже можешь носить под сердцем будущего герцога. Не говоря уже о том, как она радуется, что я могу стать герцогиней.
– Это все Люси. – Оливия не удержалась от улыбки.
– Люси?
– Собака Руперта. Ты ведь ее помнишь?
– Разве ее забудешь? Конечно, она не единственная собака в свете: у пуделя лорда Филибера уже дурная слава из-за его зеленых лент, но только у Люси уши покусаны блохами.
– Ты злая, – рассмеялась Оливия. – Мне кажется, откушенный кончик хвоста лишил ее всей красоты.
– О вкусах не спорят, но чтобы хвалить Люси, надо быть слепым.
– У нее милые глазки, – возразила Оливия. – А как прелестно выворачиваются ушки при беге!
– Никогда не думала, что это способно украсить собаку.
– Маме она тоже не нравится. Она очень рассердилась, что кто-нибудь важный может увидеть меня с такой собакой.
Джорджиана приподняла брови.
– Разве Люси не едет в Португалию? Мне казалось, Руперт с ней никогда не расстается.
– Он решил, что поездка может быть опасной, поэтому попросил меня заботиться о ней в его отсутствие.
– Это верно. Итак, где же Люси? Когда я пришла, в гостиной ее точно не было. Она на конюшне?
– Ее купают на кухне. Руперт потребовал, чтобы она все время была со мной. Конечно, с ним мама была очень мила, но как только дверь закрылась, дала себе волю. Она считает Люси неподходящей спутницей для будущей герцогини. Поэтому-то и будет сопровождать меня все время.
– Люси не похожа на аристократку. Наверное, все дело в хвосте.
– Или в длинной талии. Она похожа на сосиску на ножках. Зато от нее будет пахнуть по-королевски – мама велела выкупать ее в пахте.
Джорджиана закатила глаза.
– Наверное, пахта придется Люси по вкусу, но какая нелепая мысль.
– Мама также считает, что банты или другие украшения сделают ее более подходящим компаньоном для леди. – За весь этот долгий ужасный день единственной отрадой было выражение лица матери, когда Руперт со слезами на глазах вложил поводок Люси в руку Оливии.
– Люси с лентами на ушах или на хвосте не очень-то симпатична, – твердо заявила Джорджиана.
– Знаешь, что больше всего беспокоит маму? Мне кажется, она боится, что Люси назовут дворняжкой и подумают то же самое обо мне. Значит, банты для Люси и ленты для меня.
– Ты в состоянии заставить замолчать любого, кто скажет подобное. Возможно, мама и приходит от тебя в отчаяние, Оливия, но мы обе знаем: приди тебе в голову мысль сыграть напыщенную герцогиню, ты сделаешь это лучше любого другого.
– Правду не всегда удается скрыть. Посмотри на бедного Руперта и его стебель сельдерея.
– Произошедшее в библиотеке кажется мне странным. После бесед с замужними дамами я поняла, что мужчинам нужна лишь женщина и немного уединения.