Грех и чувствительность

– Откровенно говоря, я сам искал повод удрать оттуда. Поехал только ради тебя и, само собой, ради знаменитого десерта.
Элинор заставила себя улыбнуться.
– А теперь говори, что случилось.
– Я уже сказала тебе, что просто…
– Устала. Да, я слышал. Похоже, у тебя с Валентином был интересный разговор. Пока он не ушел. Может быть, он был невежлив? Отпустил одну из своих обычных низкопробных шуточек?
Она поняла, что действительно расстроилась из-за того, что Деверилл ей сказал. Это были обычные циничные сентенции пресыщенного человека. Она привыкла их слышать – и всегда находила забавными. Но не сейчас. Нынче он пытался уверить ее, что ничто не затрагивает его чувств и не имеет для него никакого значения. Но ведь это подразумевало, что и она для него пустое место.
– Пожалуй, так оно и есть. Но когда слушаешь Деверилла, надо быть готовым воспринимать всякий вздор.
– Это уж точно, – согласился Шей. Они несколько минут сидели молча. Элинор делала вид, что ее клонит в сон, и притворялась, что не замечает, как насторожила Шарлеманя. Но тот был встревожен в течение последних нескольких недель, с тех пор как Элинор заговорила о свободе. Она вздохнула.
– Итак, кого ты считаешь лучшей кандидатурой для того, чтобы войти в нашу семью в качестве моего мужа?
Он вздрогнул.
– Что? Ты спрашиваешь меня? Ведь ты вроде бы поклялась не прислушиваться к нашим советам.
– Одно не исключает другого, – поддразнила его она. – Я лишь хочу узнать твое мнение.
– Ну что ж, только не Ноулвилл. Он страшный зануда, – пробормотал он.
– Разве его нет в списке Мельбурна?
– Мне кажется, там несколько неприемлемых кандидатур.
– Понятно! Шей нахмурился.
– Что тебе понятно?
– Я так и знала, что Себастьян не преминул составить список потенциальных мужей для меня. А теперь расскажи подробнее.
Он отодвинулся от нее как можно дальше, насколько позволяло ограниченное пространство кареты.
– Ну, уж нет. Если хочешь, спроси у Мельбурна.
– Чего ты боишься?
– Ответственности. Ведь ты начнешь отказывать каждому приличному мужчине из этого списка для того лишь, чтобы досадить его светлости.
– Тогда мне придется отказать каждому приличному жениху в Лондоне, чтобы он случайно не оказался в числе его фаворитов.
Шей усмехнулся.
– Не будь ребенком, Нелл. Мы сделали все, как ты хотела. А ты продолжаешь вести себя, как воинственная амазонка.
Амазонка. Надо же! Ей понравилось это сравнение.
– Дело в том, Шарлемань, что я больше не ребенок назови мне хоть одну вескую причину, по которой ни кто из вас даже не подумал о том, чтобы ознакомить меня со столь важным списком. А ведь предполагается, что включенные туда мужчины проведут со мной всю оставшуюся жизнь. Однако мне даже не позволяют узнать их имена! Кто принял такое решение?
– Что плохого в том, что тот, кого ты выберешь, случайно окажется в списке Мельбурна?
Элинор хотелось закричать. Она замечала, что чем больше она меняется, тем сильнее ее поведение возмущает и злит братьев.
– Я-то думала, что Мельбурн считается с твоим мнением. Интересно, покажет ли он мне список потенциальных невест для тебя?
У Шея побагровело лицо.
– Для меня такого списка не существует, – заявил он. – И тебе не удастся вытянуть у меня какую-нибудь информацию. Поговори с Себастьяном. Или, еще лучше, составь собственный список и покажи ему. Тогда у тебя будет какая-то основа для начала переговоров.
Она чуть было не сказала в ответ, что не намерена этим заниматься, но, достаточно хорошо зная своего старшего брата, понимала, что от нее, несомненно, будут ожидать каких-то уступок. Возможно, Шарлемань прав. На мгновение она представила себе человека, занимавшего все ее мысли за последние недели. Но не могла же она включить в список Валентина! Это было бы абсолютно бесполезным занятием, если вспомнить приверженность маркиза холостячеству. Себастьян никогда не станет в серьез рассматривать его кандидатуру. Ей тоже не следует это делать. Но после прошлой ночи и даже после их недавнего, неприятного разговора он не покидал ее мысли.
 
– Нелл?
Она вздрогнула и подняла голову.
– Что?
Брат наклонился и провел пальцем по ее щеке.
– Ты плачешь, – сказал он.
– Вовсе нет.
Шей приподнял бровь, – признавайся, в чем дело.
– Ни в чем, – попыталась отнекиваться она. – Я ужасно счастлива. Делаю все, о чем мечтала. И все идет именно так, как я это представляла.
– Оно и видно. Шарлемань долго смотрел на нее, а она пыталась держаться в тени и не шмыгать носом. Все мысли занимал Валентин. Не была ли она для него всего лишь сестрой его ближайшего друга? Не послужила ли нынешняя беседа ему сигналом к тому, что пора переключить внимание на следующий объект?
– В твоем настроении виноват не Ноулвилл, – медленно произнес брат. – Слишком уж серенькая это личность, чтобы из-за него плакать.
– Перестань, Шей.
– Это Валентин, не так ли?
– Валентин? При чем здесь Валентин? Мне вовсе нет до него никакого дела.
Шей, кажется, хотел сказать что-то в ответ, но карета, к счастью, подъехала к их дому. Она вышла из кареты, как только Стэнтон открыл дверцу.
– Милорд? – произнес Стэнтон, заглядывая внутрь кареты, где продолжал сидеть Шарлемань.
– Время еще раннее, – ответил Шей и постучал в потолок кучеру, – а мне надо кое с кем встретиться.
 
Глава 17
 
– Я вам еще буду, нужен сегодня вечером, милорд? Валентин оглянулся через плечо.
Хоббс стоял в дверях и уже готов был направиться к помещение для обслуживающего персонала.
– Нет. Отдыхай. И Мэтьюзу передай, чтобы шел спать.
– Спасибо, милорд.
Кивнув, Валентин сделал еще глоток бренди. В «Будлз» ему сегодня не повезло. Перед этим Элинор своими вопросами о его жизни, как видно, спугнула удачу, и, про играв в «фараона», «двадцать одно» и «мушку», он, будучи уже довольно пьяным, сообразил, что все-таки лучше отправиться домой.
В это время кто-то постучал во входную дверь. Только этого не хватало! Наверное, какая-нибудь дама, которую он не горел желанием видеть, либо муж одной из любовниц, которого он еще меньше хотел принимать в своем доме. Хоббс, который наверняка еще не успел уйти, знал, что следует делать в таких случаях. Устроившись поуютнее в кресле перед камином в своей библиотеке, Валентин осушил стаканчик бренди и тут же вновь наполнил его до краев. Янтарная жидкость выплеснулась через край хрустального стакана на старинный стол красного дерева. М-да. Видно, он и впрямь здорово пьян, если разливает такой превосходный напиток.
Стук повторился. Мгновение спустя он услышал, как Хоббс открыл дверь и вполголоса заговорил с кем-то. Валентин нахмурился.
– Шарлемань? – пробормотал он и повернул голову к открывающейся двери в библиотеку.
– Так значит, тебя нет дома? – проворчал брат Элинор, с грохотом захлопывая за собой дверь.
Сначала Валентин подумал, что Элинор рассказала членам своей семьи об их свидании прошлой ночью. Будь это так, в комнату ворвался бы Мельбурн с заряженным пистолетом, а не средний брат.
– Это значит, что я не расположен, ни с кем общаться, – заявил Деверилл. – Но раз уж ты пришел, я к твоим услугам.
– Что ты ей сказал, Валентин?
– Извини, не понял?
Шей шлепнулся на стул напротив него.
– За ужином. Ты разговаривал с Элинор, а потом ушел. Что ты ей сказал?
– Не помню. Но что бы это ни было, это, черт возьми, не твое дело. Меня с помощью шантажа заставили присматривать за ней, а не сообщать о моих разговорах.
– Ты заставил ее плакать, Деверилл. Валентин приподнял бровь, пытаясь скрыть внезапно охватившее его смятение. Слава Богу, можно было свалить эту эмоцию на то, что он был вдребезги пьян.
– Ты уверен, что виной тому я? – медленно произнес он.
– А кто же еще? И ты отлично это знаешь. Мельбурн призвал тебя на помощь не для того, чтобы ты заставлял ее страдать.