Наследник фортуны 2 (СИ)

— Значится, подходит вам эта квартирка? — осведомился в конце показа Герт Байер.
— Подходит, сударь, — проронил я и кивнул швейцару на парчовую софу с изогнутыми ножками, покрытыми золотистой краской. Он поставил возле неё мои мешки. — Правда, окна выходят на площадь, а там всегда шумно.
— Однако вид из них просто божественный! И стоит такая квартирка всего пятнадцать рублей в седмицу. Конкуренты берут за подобные комнаты много больше, чем мы. Не сомневайтесь в этом, сударь.
— Вот деньги, господин Байер, — протянул я приказчику красный червонец и пятак.
— Благодарю, — расплылся тот в улыбке, показав крепкие желтоватые зубы с внушительными щербинками между ними. — Осталось только записать ваши паспортные данные в журнал. Простая формальность.
— Давайте обойдёмся без этой формальности, раз она простая, — хмуро произнёс я и, поколебавшись, вручил Герту ещё один пятак. — Могу уверить вас, что закон я не нарушал и никто не разыскивает меня, однако мне не хотелось бы, что моё имя упоминалось в каких-нибудь документах.
— Как же мне вас величать, сударь? — охотно взял деньгу приказчик и тут же проворно сунул её во внутренний карман сюртука. 
— Иван Иванович.
— Что ж, Иван Иванович, вот ключ от входной двери. Располагайтесь.
Немец передал мне затейливый ключ и сгинул. А я принялся разбирать мешки и развешивать одежду, косясь на Цербера, обнюхивающего голубые обои с серебряной ниткой. Кажется, в целом ему новое жилище понравилось. Мягкие ковры на паркете, тяжёлые бархатные портьеры, хрустальные люстры, лакированная мебель, чёрный телефонный аппарат… Да, жить можно.
Разобравшись с вещами, я спрятал в шкафу большую часть денег, закрыл входную дверь и вышел на улицу. Поймал таксомотор, плюхнулся на заднее сиденье, напоминающее кожаный диван, а затем сказал усатому шоферу в кепке с блестящим козырьком:
— Везите меня к Жёлтой речке, милейший.
— А куда именно, ваше благородие?
— Хм… конкретного места нет. Придётся поездить вдоль речки. Но я за всё заплачу сполна.
— Как скажете, господин, — пожал плечами водитель и дёрнул рычаг.
Автомобиль заскрипел, заурчал мотором и пошуршал колёсами по брусчатке, выбрасывая из выхлопной трубы чёрные клубы, быстро рассеивающиеся в воздухе.
— Токмо это, ваше благородие, ежели вы желаете поскорее домчаться до Жёлтой речки, то надобно будет через Горелку ехать, но мы по самому краю проедем.
— Ну если надо, то поезжай, — флегматично ответил я, почесав кончик носа, засвербевший из-за витающих в салоне угарных газов.
Шофер кивнул и прибавил скорость, как только авто выбралось с площади. Дальше мы понеслись по узким улочкам, обгоняя кареты и подводы. Попутно водитель частенько давил на истошно визжащий клаксон и бурчал под нос что-то явно не литературное, поминая еле плетущихся кляч. А я, раз уж выдался момент, снова принялся тренировать вхождение в транс с открытыми глазами, используя магию проклятий. Надо сказать, что у меня получалось обращаться с даром всё лучше и лучше. Возможно, я даже в скором времени сумею проклинать на расстоянии сразу несколько объектов.
Пока же я, утомившись, прервал тренировку и стал поглядывать за окно, где пейзаж кардинально изменился. Украшенные лепниной особняки сменились обветшалыми трехэтажками с облупившимися фасадами, с трещинами в стенах и окнами, кои практически все оказались закрыты рассохшимися ставнями или заколочены досками. Брусчатка тоже пропала, уступив место разбитой, ухабистой дороге. Автомобиль ехал по ней, скрипя всем чем можно, а позади нас с громким лаем бежали лохматые худые псы.
— Это и есть Горелка? — спросил я у примолкшего шофера, сосредоточено объезжающего ямы с мутными помоями. 
— Угу, ваше благородие.
— Почему это место так называется? — уточнил я, заметив парочку местных жителей. Лица осунувшиеся, волосы всклокочены, потрёпанная одежда в прорехах, а взгляды отупели от тяжёлой жизни.
— Туточки мусор когда-то жгли со всего города, и мануфактура стояла, но потом, вместе с большущим пожаром, вся и вышла. Восстанавливать её не стали, а ентот район стали называть Горелка. Но мы уже, ваше благородие, практически проехали Горелку. Вон опосля того перекрёстка ужо Жёлтая речка начинается. Тама райончик полутшее будет.
 
Водитель не соврал. Район и впрямь оказался получше. Дома поопрятнее, улицы не испещряли помои, а в окнах четырехэтажек поблёскивали настоящие стёкла, пусть и мутные, и плохого качества. Однако Жёлтой речке было далеко до центра Петрограда.
— Дык, что прикажете дальше делать, ваше благородие? Так и поедем по ентой улице или чего? — спросил шофер, приоткрыл дверь и громко сплюнул.
— Подъезжай ко всем, кто выглядит адекватным. Мне надо кое-кого найти.
— Сделаю, сударь.
Прохожих в такой час оказалось немного, поскольку рабочий день ещё не кончился. Солнце только-только скрылось за покосившимися крышами. Однако нам всё же удалось наткнуться на нескольких местных, но никто из них не знал Кондратьева Максима Александровича, и даже описание примечательной внешности Рыжика ничего не дало. Но руки я не опустил, и вскоре мне улыбнулась удача. Возле крутого склона узкой, тихой речушки с желтоватой водой обнаружилась лавка старьёвщика. Перед ней с дохлой кошкой играла чумазая детвора, а сам старьёвщик, замшелый дедок, указал мне дом, где живёт человек, очень похожий по описанию на Кондратьева.
Я уселся обратно в таксомотор и сказал хмурому водителю, коему уже порядком поднадоели наши приключения:
— Восьмой дом отсюда. Поезжай.
— Как скажете, — устало сказал он и включил фары. Две жёлтые струи разогнали сумерки, а затем автомобиль двинулся по улице, вызывая жгучий интерес у местной детворы. Дети уже забыли о трупе кошки и с криками понеслись за машиной. Но через несколько домов отстали.
— Кажется, вот этот, — проговорил я, посмотрев на обветшалый дом, чей фасад практически полностью скрывали тянущиеся к мрачнеющему небу тополя. — Тормози.
— Прикажете вас ждать? — тяжело вздохнул шофер, глянув на меня в зеркало заднего вида.
— На, — протянул я ему мятый червонец. — Получишь ещё столько же, когда я вернусь. Постараюсь обернуться быстро. Но ежели через полчаса меня не будет, то со спокойной душой можешь уезжать.
— Благодарю, сударь, — сверкнул улыбкой повеселевший мужик и схватил купюру пальцами, скрытыми водительской крагой. 
Я открыл скрипнувшую дверь, покинул машину и покрутил головой. Так, если старьёвщик не соврал, то вход со двора. Что ж… потопали.
Засунув руки в карманы сюртука, двинулся по утоптанной до состояния камня земли, прошёл между торцами соседних домов и оказался в небольшом дворике. Тут на меня взглянула шеренга из пяти уличных туалетов и встретил рядок бревенчатых сараев. Возле одного из последних на перевёрнутом ящике сидел бородатый мужик в синей робе фабричного рабочего и с наслаждением смолил самокрутку. Но стоило ему увидеть меня, как зенки мужика подозрительно сузились, а самокрутка застыла на полпути ко рту. Я скользнул по нему холодным взглядом уверенного в себе человека, а потом глянул на густо покрытый трещинами фасад дома с лишёнными стёкол окнами и двумя обшарпанными дверьми. Левый подъезд или правый? Старьёвщик не сказал об этом.
— Милейший, — пасмурно обратился я к мужику, продолжившему курить. — В каком подъезде изволит проживать Максим Кондратьев? Рыжий такой маг. Я его старинный друг.
— В том… ваше благородие, — нехотя проронил незнакомец, кивнув кудрявой головой на левую дверь. — На третьем этаже. Первая дверь.
— Благодарю.
Я подошёл к двери, открыл оную и поморщился из-за ударившего в нос амбре, густо замешенного на кошачьей моче, табаке, тухлятине и вони сырых досок. Господи, ну и запашок!
Прикрыв нос ладонью, я принялся подниматься по отчаянно скрипящим деревянным ступеням, обратив внимание на то, что на каждом этаже была всего одна дверь. Наверное, она вела в коридор, а уже в том располагались двери квартир. Странная система.