Перевал (СИ)

Солнце уже скрылось за вершинами, когда Родрик стряхнул с себя паутину тяжёлого сна. Окликнул Тайенара, получил немедленный ответ. «Все хорошо. Убили лань, наелись до отвала. Майенталь и вправду знает, как строить дом. Целый день таскали камни, он обмазал их глиной, для чего-то завалил хворостом и поджег. Аль приготовил всем обед. Вот он, стоит рядом». «Скажи ему…» — начал Родрик и не смог продолжить. Сбилось дыхание, будто захлебнулся он огненным торком, но Тай, как ни странно, понял его. И ответил ему такой волной чистого восторга, и нежной грусти, и ласкового, тёплого обожания, что Родрик без труда различил в этом потоке света все то, что составляло для него образ любимого, силу его тонких рук, запах волос, гладкость прохладной кожи, лёгкие завитушки на висках, маленькую родинку на плече и гладкое атласное тепло там, в самой заветной глубине… Устыдившись своей реакции, Родрик резко оборвал волшебный разговор.
Но зато на ужин с капитаном Верденом шёл, как на бой. Ему только что напомнили, за что он сражается и что может потерять. Пришлось силой вернуть себе образ немощного, стареющего лорда, больше всего желающего, чтобы все оставили его в покое.
За ужином о деле не говорили, но как только убрали последнюю смену блюд, и лорд с гостями встали из-за стола и переместились в кресла у камина, бравый капитан взял быка за рога.
— Лорд, а отчего же не было за ужином ваших эалов? Я так много слышал о них в столице, очень желал бы познакомиться.
— Опоздали, Верден, — усмехнулся Родрик. — Нет у меня больше эалов.
— Как так, нет? — удивился капитан. — А говорили, маг невиданной силы, да ещё другой, нежнее любой девушки.
— Да, были такие, — Родрик заговорщицки наклонился к собеседнику. — Мага звали Тайенар. Я нашёл его в горах, он ехал верхом на туре, причём совершенно голый, одетый лишь в белую шкуру медведя-альбиноса, причём, прошу заметить, ошейника на нем не было. На эале, в смысле. Хотя на медведе тоже не было. А как только я привёз его в крепость, стали у нас происходить странные вещи. Воины ночной стражи видели на галерее моего прадеда лорда Глендорфа в женской одежде. Многие видели, да. На дне колодца замечали свечение, будто золотое, даже находились люди, которые туда спускались. На псарне, а вы, вероятно, знаете, какая у нас псарня знаменитая, родился щенок с двумя головами и с раздвоенным языком, будто у гада ползучего. В Закатной башне, в которой уже три сотни лет никто не живёт, стали видеть странные огни разного цвета, мигающие, как будто под музыку. В большом зеркале в парадном холле появлялось изображение странных предметов, летающих серебряных экипажей, стеклянных дворцов до неба и женщин в непотребных одеждах. Серьезно, зеркало снять пришлось, вся стража, свободная от караула, толпилась в парадном холле…
Много вздора рассказал Родрик о маге-эале и добился своего: капитан заскучал и слушать его перестал. Спросил:
— А второй эал, маленький да нежный?
Пришлось ожесточить своё сердце.
— А, этого я купил у стражи в Баркле. Пожалел просто, очень уж он болезненный был, слабый, худой, как щепка. Привёз в крепость, подлечил, откормил.
— Говорят, — капитан разыграл смущение, а глаза так и стреляли у мерзавца, — говорят, он нашёл путь в вашу постель, лорд…
Родрик грозно выпрямился, вздёрнул подбородок, и капитан отшатнулся.
— Я не обсуждаю таких вещей с людьми малознакомыми, капитан!
И успел заметить, как в глазах Вердена блеснуло хитрое понимание.
А лорд откинулся на спинку кресла, пригубил вина. Проговорил:
— Можно взять себе в постель молоденького мальчика, капитан, особенно если он и сам не против. Но никому не хочется связать себя с болезненным ребёнком. Это тяжкий груз, Верден. Тяжкий и неблагодарный.
Капитан сочувственно помолчал, чуть заметно покивал головой. Наконец, спросил:
— И все же, где они? Могу я их увидеть?
— Так я же и говорю, капитан, опоздали вы. Буквально декаду назад я отослал эалов домой, в Каер-Эал. Нашёлся род, который принимает бывших рабов. Хотя кто их знает, может, они и не принимают их в род, а держат у себя рабами. Или слугами для самых грязных работ. Но ведь это не моя забота, вы это понимаете. А вам надо было голубя мне прислать или вестового, тогда бы я эалов задержал, раз вы хотели их увидеть. Хотя странно, когда я был в столице, видел дюжины эалов, если не сотни. Отчего же именно к моим такой интерес, Верден? Что я упускаю из виду?
 
— Так ведь маг, лорд, — доверительно проговорил капитан.
— А, ну да, — кивнул Родрик. — Это было. По правде говоря, я рад, что он уехал. Никогда не знаешь, чего ожидать от этих эалов. Все же они не люди, а мы часто забываем об этом, обманувшись внешним сходством. Однажды вечером все свечи в замке взяли и сами собой зажглись. Все, Верден! Потом полночи тушили. Так и до пожара недалеко.
Родрик поставил на стол кубок с вином, наклонился к собеседнику. Сказал жёстко, строго.
— Довольно пустой болтовни, капитан. У меня для Его Величества есть важные новости. Вы, вероятно, знаете о смене власти в Равенсрохе? Я посылал вести лорду Прастину. Тогда вы понимаете, что к власти пришли люди, мир с которыми невозможен.
Родрик описал события, очевидцем которых ему не посчастливилось стать: смерть Харолда и Брока, плен, бегство, помощь Снорри. Беседа приняла запутанный характер.
— Война неизбежна. Остаётся решить: будем ли мы атаковать или обороняться.
— Пока Сумеречный закрыт, армию провести в обход невозможно…
— У меня недостаточно людей…
— Торговля с севером — необходимая часть нашего богатства.
— Торговать с убийцами невозможно.
Наконец, капитан сделал свой ход:
— Вы говорили, у вас есть пленные из Равенсроха?
— Я не говорил, — усмехнулся Родрик, — но пленные действительно есть. Вы можете их допросить, всех вместе или по отдельности.
— Для надежности я препровожу их в столицу. Там пусть сами решают, что с ними делать, — отмахнулся от неприятной ответственности Верден.
— Боюсь, это невозможно, капитан. Видите ли, я пообещал молодому Снорри отпустить его соотечественников.
— Вашего Снорри, вероятно, уж и в живых нету.
— Может быть. Но здесь, на севере, существуют свои законы, по которым мы воюем, миримся и договариваемся. Живём, одним словом. И если я дал слово, значит, должен его сдержать. Моя репутация складывалась десятилетиями, и я не имею права ею рисковать.
Капитан заспорил, Родрик снова объяснил про репутацию, капитан рассердился, Родрик рассмеялся, капитан напомнил о присяге. Родрик задумался. Потом сказал:
— В ваших словах есть доля правды. Но правда также и в том, что я не могу отдать вам пленников. Я отдам вам что-то получше. Вы сможете отвезти в столицу ярла Равенсроха.
— Как, Харолда? Вы же сказали, что он погиб? — удивился капитан.
Родрик вздохнул.
— Верден, попробуйте вот этого вина, его мне привезли из Магдара. Если понравится, отправлю с вами бочонок лорду советнику. Так вот, ярла теперь зовут Вагнар. Старший из живущих сыновей Брока. Возможно, единственный. Советую сначала отвезти его к лорду Сагомару, ему лучше знать, что делать с таким подарком.
Совесть ржавым гвоздём заскребла где-то в подвздошье. Родрик предложил ей компромисс: «Меня обязали сберечь ярлёнка, вот я и берегу. Конечно, в Карнаге никакая опасность ему не грозит». Совесть притихла, поверила вроде бы.
Капитан все же решил допросить пленников. Родрик в допросах не участвовал. Его злило то, что визит столичных гостей предсказуемо затягивался. Съездили посмотреть на завал на Сумеречном, осмотрели кладовые, набрали подарков серебром и мехами, дальше что? Пора и честь знать. Родрик все же не выдержал, предложил со смехом:
— А не сходить ли вам на охоту, Верден? Сейчас как раз медведь из берлоги вылазит, худющий, кожа да кости, мех свалялся, вылез клочьями, жуткого зверя можно взять!
А вечером Тай рассказывал: «Сруб уже почти готов, ночуем под крышей. Эл хороший охотник, мы все время с дичью. Аль готовит на всех, а мы с Маем строим. Ну и все нам помогают, кроме Ландыша, конечно. Этот сидит на берегу все время. И пусть. Мальчик болен, что с него возьмёшь. Под ногами не крутится — и то хорошо».